Дина зашла на кухню, как приговоренный на эшафот. Надо было остаться у Родьки, он предлагал. Он вообще не хотел ее отпускать. Логично – он один в большом доме, а Динина семья впятером в трешке. Не так уж плохо – в детстве жили вшестером в двушке. Но у него непривычно, ноги мерзли на кафельном полу, хайтек не радовал глаз, а дома все хоть и постылое, но привычное. Дина с удивлением поймала себя на мысли, как ей это важно. Как писал в своих дневниках Кафка: моя робость была настолько велика, что в привычной обстановке я уже был наполовину счастлив.
- Поешь чего-нибудь, голодная небось, - Лера кивнула на тарелку с ветчиной и сыром, которая стояла перед ней на столе.
Дина помотала головой и поставила чайник. От чая она никогда не откажется. Разговор с ним всегда легче идет. Если сказать нечего – можно воды в рот набрать, причина уважительная.
- Златка спит? – глупый вопрос дабы разбить тишину.
- Угу. Я уже и фильм посмотрела. Надоело каждый вечер одно и то же. Хоть фильмы и разные, но все об одном.
О любви? – чуть не ляпнула Динка.
- О том, чего больше нет в моей жизни. И вряд ли будет. Расскажи хоть, что в твоей происходит. Что за мужик? Почему мы как чужие?
- Да что рассказывать… - Дина поискала глазами чашку и как можно медленнее нацедила заварки и залила кипятком.
- Ну здрасте! Не каждый день ты дома не ночуешь! Динка прощается с детством?
Она не читала этой книги, а Лера ее любила.
Дина не спешила поворачиваться к сестре лицом. Все больше жалела, что вернулась домой. К допросу с пристрастием она была не готова. А Лера уже выпустила когти, как выражается папа. Или пока только иголки.
- У нас ничего нет.
- Допустим, пока. Но дело и не в этом. Ты его любишь? Или просто из дома убегаешь?
Дина тяжело вздохнула и обернулась. Лера не сверлила ее насмешливым взглядом. На столе откуда-то появилась картонная коробка с оставшимся с субботы вином. Или Дина ее просто не заметила раньше?
- Не знаю… мне с ним комфортно. Он хорошо ко мне относится, с ним интересно. У меня такого действительно не было раньше.
Сейчас заведет, что все мужики потребители и козлы и разумеется, у Динки такого и быть не могло – она же умная девочка, знает себе цену, с такой либо все, либо ничего. Но Лера молчала.
- Насколько он старше?
- Тебе ровесник. Учился с тобой в одном корпусе.
Дина сделала глоток чая, Лера подлила себе вина в пузатый фужер.
- И как он, битый жизнью?
- Пока не знаю.
- Узнай. В тридцать отношения воспринимаешь не так, как в двадцать один.
- Я догадываюсь.
Лера усмехнулась. Потом стала спрашивать, чем занимается Родион, какие у него интересы, о чем они говорят. Дина отвечала односложно, постукивая ногтями по стеклу кружки. Когда-то она очень любила прозрачную посуду, но теперь кружка казалась й мутной и потрепанной. Как и все в этом доме – отжившим свое и негостеприимным. Зачем только она вернулась? Оберегать свой чистый влюбленный мирок от Лериного цинизма, а образ Родиона – от ее любопытства? Она не хотела делить его ни с кем даже на словах. Она и с подругами говорила о личном очень сдержано и осторожно, считая эту территорию делом двоих, даже когда еще не было никакого интима. Слишком много разрушенных смей из-за глупой бабьей откровенности и не более умных советов.
- Да расслабься, я же тебе добра желаю, - Лера взглянула не сестру уже затуманенным взглядом.
Дина молчала, хотя на языке вертелось «неужели?»
- Я тут зарегилась на сайте знакомств и даже с парочкой встретилась. Такой неадекват кругом! – она залпом осушила фужер и потянулась к коробке с вином, дабы наполнить его снова.
Дина терпеливо выслушала о тридцативосьмилетних звукорежиссёрах в джинсах, сползающих с талии, и женатых чурках, которым жена не дает. Лере общение всегда приносило радость и, наверное, поэтому она так нравилась противоположному полу. Она не видела в каждом встречном будущего мужа, не придумывала имена общим детям, а просто обращалась, брала то, что на поверхности и отдавала то, о чем не придется жалеть. Вскоре ее речь стала замедленной, а высказывания стали повторяться почти слово в слово.