Он дожил до тридцати, хотя не единственный, кто в этом сомневался. Составил себе список задач, который начал планомерно выполнять – просто чтобы выжить. Найти смысл в цели. Прыгнуть с парашютом, нырнуть с аквалангом, сдать на категорию А, купить мотоцикл, съездить в Венецию. Так хотелось увидеть этот город на воде…
Она следит за его жизнью. Под новым ником, но она. У нее французская фамилия. Все ясно, так и драпай к своим лягушатникам. Еще врала ему, что беременна – не от него, разумеется. Проверка на вшивость.
Хочется к морю. Сидеть на пустом пляже и цедить из фляжки коньяк. Хочется нырнуть с аквалангом. Жаль, не удалось в начале сентября. Хочется обнять до хруста в косточках и не отпускать. Улицы Парижа, которых никогда не видел. Автобус с местом у окна. Идти по осеннему полю, сидеть на пожухшей траве. Костер. Сходить бы за грибами. Хочется видеть эти желтые мокрые березы. А вот пить совсем не хочется. Он не алкоголик – прошел в интернете несколько тестов, опасаясь обнаружить у себя зависимость. Хватит с него зависимостей. Болезненных, чрезмерных.
Как же все-таки гадко одному! Особенно когда что-то не в порядке с организмом. Некому помочь и всем плевать, что ты не можешь из дома выйти. Ты всем должен, тебя везде ждут и неважно, что ты на коленях перед унитазом. Никому до него не было дела и даже умереть не смог.
Если вдуматься – неужто вся эта чернуха из-за бабы? Из-за такой, которой никогда не был нужен – надо признаться себе честно? Если все упрощать и закрывать глаза на жизнь. На прошлое, на боль и горечь. На мечты и надежды махнуть рукой. Возможно, он все это заслужил.
Дина часто говорила, как изменил ее этот мир, как притупилось восприятие, какой она стала стервозной и жесткой, равнодушной ко всем и всему. Она говорила это со слезами в голосе, а ему хотелось смеяться. Покровительственно, снисходительно и в то же время беспомощно. Не говорить же ей: то ли еще будет! Милая, ты просто не представляешь, каким можно стать! Динка черствеет болезненно, вырабатывая иммунитет на удары жизни, ясно ощущает это и определяет как ненормальность. А бывает и хуже – лет после двадцати семи, без всяких причин, если не с жиру. И так тихо, так незаметно, что когда осознаешь падение – не выбраться. Друзья куда-то подевались, вытащить некому. И даже близкие не могут сказать простую фразу: все будет хорошо. Потому что у тебя и так все хорошо, или ты заболел?
С реконструкторами он связался почти сразу после института, но со временем новизна уступила место привычке. Постепенно, выезд за выездом, фест за фестом обзаводился новыми знакомыми. Ему нравилось путешествовать, общаться, но в один прекрасный момент он понял, что одиночество не зависит от количества знакомых. И все чаще ощущал на себе это стискивающее кольцо. Нить, ведущая к свободе, к Богу, к себе для него оборачивалась удавкой, потому что вдруг устал от всего. Устал думать, чувствовать, мечтать. От себя самого устал, до конца себя не поняв. Дорога, уходящая вдаль, казалась то черной дырой, то манящим серпантином. Раньше он мог найти красоту в куче мусора, а теперь даже в самой красоте скорее заметит уродство. Или вовсе взгляда на ней не задержит. И поговорить об этом не с кем – друзья обзаводятся семьями, реже выходят на связь, а когда случается, общих тем не находится кроме обсуждения новостей. До углубления не доходит – дома ждут, дети плачут. Да и какая у тебя-то глубина, ты жизни не знаешь, - казалось, говорит вся их беготня. Мне б твои проблемы, а тебе – мои. Сразу бы дурь улетучилась. То с бабами не разберешься, то деньги профукаешь.
Однако среди реконов попадались не обремененные семьями думающие люди. Но они либо жили в других городах, либо вовлечены были в такие кипучие деятельности, что в глазах рябило. Родион и себя пытался так занять, но быстро понял, что на самом деле ничего не хочет. По-настоящему. Все валится из рук.
- Это кризис тридцати лет, - говорил Артем.
- И года три длится?
- Он как раз на подступах начинается. Когда подходишь к рубежу.
Как его раньше раздражали фразы вроде: вот стукнет тебе тридцатник, тогда посмотрим на тебя. Такое после тридцати лучше понимать. Книга очень понравилась – особенно после тридцати актуальна. Однако глупо отрицать, что возраст имеет значение. И заключается оно вовсе не в том, как к нему относишься и как воспринимаешь себя, - так раньше думал Родион. Оказывается, вовсе ничего от тебя не зависит, это автономная программа. Вчера было так, а сегодня стало так. И не хотел этого, не планировал как-то иначе воспринимать себя или по-другому относиться к жизни. Просто стало так…