- А сложно там?
- Да нет. Привычка нужна, как и во всем.
От нее Родион узнал о звательном падеже, а также о том, что я современном русском различают еще местный падеж, отвечающий на вопрос «в чем?», но почему-то в школе его не проходят. А уж о количественно-отделительном или втором родительном падежах Родион и вовсе не слышал, хотя, как и все употреблял фразы вроде «кусочек сахару», «чашка чаю». Казалось, Агата могла взять любое слово и рассказывать о нем истории.
- А почему тебе это интересно? – усмехнулся Родион.
- Отбивает охоту пустословить. Только представь, какой путь прошло каждое слово и что раньше значило. Знаешь, меня поначалу так потрясали некоторые моменты в 54м псалме – его читают перед литургией. Там слова: ты же человече равнодушне, владыко мой и знаемый мой. Никак не укладывалось в голове, почему же равнодушне, если владыко и знаемый?
- Это о Боге?
- Конечно. А оказалось, равнодушный в старо-славянском – равный духом, то есть практически единосущный, такой же, как ты. По аналогии безразличный – без различий с тобой.
Родион ничего не знал о ее семье, возрасте, образовании, но почему-то его это не занимало. Она ему нравилась. Минутное представление о церковной мышке в бесформенной юбке и десяти платках рухнуло. Она не проповедовала и вообще мало говорила о своем пути в церковь. Однако уже на второй день Родион знал, чем отличается панихида от молебна, что такое тропарь и стихира, почему заутреня служится не утром, как раньше полагал, и невольно припоминал оброненные девушкой цитаты из псалмов. Особенно этот человече равнодушне зацепил. Когда он попросил Агату дочитать до конца, чтобы вникнуть в контекст, быстро потерял нить.
- Девяностый тебе точно понравится, - она подмигнула, - где-то читала, что многие матери давали бумажку с этим псалмом сыновьям, собирая их на фронт во время Великой отечественной.
- А, что-то такое слышал, - на самом деле наглая ложь, но Родиону очень не хотелось выглядеть круглым идиотом.
- Это который живый в помощи вышняго? – вскинулся дед.
- Он самый. У вас был?
- Нет. Мне лет десять было, когда война началась, так что к счастью или к сожалению прошла она мимо. Потом служил на границе. Отец без вести пропал на войне.
И дед пустился в воспоминания, известные Родиону, но для Агаты новые. Она слушала, не перебивая и очень внимательно. Оказалось, ее дед служил при штабе и возил генерала, но мало говорил о войне. Несколько раз был на волосок от смерти и дважды ранен. Видать, уберегла молитва.
Однажды вечером у Родиона с Агатой состоялся очень странный разговор, который молодой человек потом долго не мог осмыслить и выгрузить из головы. Дед остановил грузовик на обочине, у леса и ушел по своим делам. Родион выпрыгнул из кабины и прошелся туда-сюда.
- Агат? Не спишь? – он заглянул в кузов, где в тот момент отдыхала девушка.
- Нет. А что, привал?
- Да. Хочешь, выйди, подыши.
Он вышла, спешно вытирая глаза ладонями. По ее голосу он бы не догадался, что она плачет, и она, вероятно, надеялась, в темноте не разглядит.
- Что случилось? – забеспокоился Родион.
- Да ничего, не обращай внимания, - она помотала головой, встряхивая волосами.
- А все-таки?
- Вы тут не при чем, это мои глюки.
- По дому скучаешь? – не придумав ничего умнее, Родион улыбнулся.
- Увы. По храму скучаю, по службе, по пению. А по дому – нет. Надолго дед ушел?
- Да вряд ли…
И вернулся, едва Родион успел договорить. Но сразу уезжать Николай Егорович не собирался. Он закурил и пошел разминать ноги вдоль трассы.
- Еще минут пять точно.
- Вечно боюсь не уложиться, - Агата попыталась улыбнуться, но вместо этого всхлипнула.
- Ты вечно боишься сказать лишнего и, уж прости, порой говоришь скомкано. Есть люди, которым можно и нужно разжевать помельче.
- Твоя правда. Никто не попрекал до сих пор, но сама замечаю. Смотри, какая мысля мне в голову взбрела: никогда мне не хотелось водить машину, получить права, ездить одной по городу, хотя, если вдуматься, очень удобно. Но вот не хотелось, я даже не задумывалась об этом на свой счет, не рассматривала как возможность. Потому что знала, что это невозможно, понимаешь?