- Это который стоя?
- Ага. Скажем, архистратигу Михаилу.
Родион кивнул и открыл другую книгу. После непривычного славянского родной русский шрифт показался примитивным, и даже незнакомые слова читались легко. Агата стояла, прислонившись к стене. Родион старался не смотреть на нее и вообще забыть о ее присутствии, потому что когда вспоминал, начинал запинаться, ошибаться и краснеть. А вообще, было ощущение, что он всю жизнь только и делал, что молился.
Утром дед сам их разбудил. Не взирая на протесты медперсонала, ушел из больницы и готов был пуститься в обратный путь, но внук и друзья уговорили хотя бы еще денек отдохнуть в комфортных условиях. Врачи хватались за голову, но подтвердили, что с дедом все в порядке. Здоров как никогда. Это произвело на Родиона сильное впечатление.
Пока дед отдыхал насколько возможно при его неугомонном характере, Родион с Агатой гуляли по городу, грелись на пляже, ели кукурузу, купленную у бабушек на полустанках, и говорили.
- А как ты начала в храме петь?
- Чудесным образом. С подробностями?
- Разве мы торопимся?
Она вздохнула.
- Началось все девятого мая, пару лет назад. Ситуация у нас сейчас неважная, как ты, наверное, понимаешь…
- Почему все вроде возрождается, храмы возвращают…
- Вот именно. Еще при патриархе Пимене, в конце семидесятых вернули тысячу храмов. Широкий жест, ликуйте, православные! Только патриарх был в шоке, потому что мы не готовы. Кто служить-то будет, священников нет! По Москве до сих пор можно встретить объявления в роде: требуются священники, обучим, научим. Вот и началось.
- Погоны под рясой?
- Ну, это беспочвенный советский стереотип, - усмехнулась Агата, - но бывало такое: надоело быть машинистом, а не пойти ли мне в священники? И вот он уже пятнадцать лет в сане, а все Володя-машинист среди знающих. Но нам повезло. Я живу в такой дыре, где храма нет до сих пор, но нашего батюшку направили к нам служить. В никуда. Крест в каком-то саду поставили. Этого я не застала – мелкая была, да нецерковная совершенно. Потом и певчие подтянулись: Елена Михайловна и Людмила Трофимовна. Первая из Москвы приехала – она там крутым инженером работала, образование эмгэушное, по кибернетике что-то. Сейчас это ново и круто. Когда в Москве стали восстанавливать храм мученицы Татьяны при МГУ, она все бросила и стала там петь, хотя никогда раньше не пела, и музыкального образования у нее нет. Не знаю, почему она к нам перебралась. Ну вот, она Людмилу Трофимовну нашла – это учительница пения. Человек верующий, церковный, но в храме никогда не пела. Они и объединились. Потом появились спонсоры – один из папиных друзей, кстати. Автобаза у него, разбогател на аренде. Бокс нам один отдал. Так что у нас не храм, а помещение под храм – сто квадратных метров вместе с алтарем и трапезной. Потолок на ушах, акустика ужасная, здание блочное, отопления нет. Но все-таки не на улице. Так, постепенно как-то устроились. Чтецы появились, свечницы. Все сами всему учатся, о зарплате речи нет практически, самоотверженные люди. Я, можно сказать, пришла на все готовое. Вместе женщины, которая уходить собралась – переезжает куда-то. Вот батюшка и предложил занять ее место, хотя я не самая активная прихожанка, мягко говоря. Почему именно мне предложил – до сих пор тайна и не только для меня. Он даже не слышал, как я пою. Просто знал, что образование есть, петь умею, слух якобы абсолютный, но, оказывается, это он потом информацию собрал, когда уже решил ко мне обратиться. И конечно, я не отказалась, хотя сама в себя не верила. Но он сказал: я почему-то уверен, что вы именно тот, кто нужен.
- Тяжело было?
- Еще бы! Знаешь, есть такое понятие, как искушение. Не в светском понимании – то есть, не побуждение сделать что-то гадкое. Или там, нажраться в пост, или грубое слово кому-то сказать, хотя прекрасно себя контролируешь в этот момент. Даже не знаю, как объяснить… когда эти ребята, которые слева, всеми силами тебя оттягивают к старой жизни и старым привычкам, с которыми вроде бы уже порвал. Или настойчиво пилят: брось, уйди, ничего у тебя не выйдет. Средство от этого есть: пост и молитва. А иногда и проще: меньше слушай, больше делай. Я просто решила: из храма не уйду, что бы ни случилось. Многое случалось: то распев никак не могу выучить, то глаза как разбегутся, даже тропарь нормально не прочтешь, тарабарщину какую-то несешь. Псалтирь читают великим постом – тут вообще ужас. Не знаю, как меня терпели. То с Михалной конфликты. Сложный человек, а у меня в какой-то момент кротости не хватило. Но я не желаю – бывают такие ситуации, если человека вовремя на место не поставить – сядет и поедет. Смирение все-таки не в том, чтобы обтекать.