- А в чем?
- Да в том, что мало кому дано, а потому и определить до конца не можем. Нечеловеческая это добродетель. Понимание, что без помощи Божией ничего не можем, и всякая самость отпадает. С грехами справиться не можешь, хотя до прихода в церковь таким хорошеньким себе казался! А как сделал пару шагов в известном направлении – сразу обнажилась паршивая сущность. Как начинаешь ризы души отбеливать – любая соринка невыносима. Ну вот отбеливаешь, отбеливаешь, а они все никак. Как по канату идешь – то и дело в старую грязь падаешь. И от исповеди к исповеди доходишь до понимания, что своими силами не потянешь. А почему раньше не додумался у Бога помощи попросить – тайна великая. Светское и советское воспитание, человек звучит гордо, на Бога надейся да сам не плошай и прочая дурь.
Родион так и не понял, чем это плохо, но допытываться не решился. Казалось, он только больше запутается, если Агата углубится в тему.
- Ну, в общем, не обтекла я. Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог! Батюшка знал, что за Михалной такое водится – много, оказывается, новеньких певичек было, да никто с ней не выдерживал. Такое чувство, что она хотела монополизировать клирос и не дай Бог туда сунуться кому-то кроме Людмилы Трофимовны. Да только семь дней в неделю петь – нагрузочка неслабая, не тянет одна. Хотя и заявила, что справится, как только меня увидела. Когда меня батюшка им представил. Я на негнущихся ногах залезла на клирос, дрожащим от волнения голосом пыталась спеть «святый Боже» – единственное, что знала. А они сразу: первый голос, второй голос, давай со мной, нет лучше со мной… Господи, помилуй, да я понятия не имела о каких-то голосах! На счастье батюшка мимо проходил и попросил не выпендриваться. Но они, мол, справятся, праздничный состав у них укомплектован, никто им не нужен. Будто я сама навязываюсь и предлагаю свои услуги! Но раз батюшка благословил, пришлось терпеть меня. Ладно, извини, что-то я разностальгировалась. Наверное, не так ты представлял себе верующих людей.
- Ну… честно говоря я особо не представлял. Не задумывался как-то.
- Тогда ладно. А то знаешь, две крайности: одни только хают, другие буквально влюблены в свои представления, далекие от реальности. На самом деле, люди разные. И в церкви тоже. Но здорово, что они там – где ж еще исправляться! Как везде: где есть люди, там найдутся и проблемы.
Какое-то время они шли молча, слушая море и чаек. Агата купила мороженое, чего почти не позволяла себе в певческие времена.
- Но что меня больше всего потрясло, - продолжила она, - я, будучи совершенным дилетантом в пении, первым делом спросила, бывают ли спевки. И батюшка сказал, бывают. Видимо, чтоб успокоить. На самом деле Елена Михална и Людмила Трофимовна давно спелись, и со мной никто возиться не собирался. Репетиции прямо на службе. Не знаю, как батюшка это переживал, но я с трудом. Думала, надолго его не хватит. Он признает, что ошибся и попросит меня вернуться к привычным занятиям, которые я уже без сожаления бросила. Не осталось в моей жизни ничего кроме богослужений и пения. Причем, это так срослось в моем восприятии и в самой жизни, что и теперь не разорвать. Если бы не пение, разве бы я раскачала себя ходить на службы четыре раза в неделю кроме воскресенья? А так, считай все время в храме и на душе спокойно.
Немного помолчав, она промолвила:
- Ужасно хочется на службу выбраться. Зверею без соборной молитвы. Как думаешь, успею завтра с утра, дед еще отдохнет?
- Я его уломаю. А далеко здесь храм? Я даже не знал, что есть…
- Есть. Довольно далеко, но это не проблема.
На следующее утро Родион проснулся в одиннадцать. И увидел, как Агата шла к дому, в джинсовой юбке чуть ниже колен и в простой черной футболке. Она прямо-таки светилась и казалась удивительно красивой.
- Отправляемся в час. Мой старик больше не может лежать в постели, - с места в карьер начал Родион.
Чем больше Родион с ней общался, тем больше она казалась ему пришельцем. С песнопениями на древнем языке и причудливыми книгами с неведомыми закорючками, но в то же время, эти европейские металлисты, о которых в Совке мало кто слышал, шипастая куртка и технические прибамбасы, которые дойдут до нас лет через десять, Агата казалась человеком из далекого прошлого и едва обозримого будущего одновременно. В настоящем ее словно не было. Внешний мир ее лишь слегка касался, но не задевал. Большинство правильных людей считало, что так жить простительно человеку в восемнадцать-двадцать лет, но не в двадцать семь. Однако в обществе Родиона и его деда Агате было комфортно – они ведь так не считали. И пусть она не могла знать, как со временем изменится Родион, но пример деда обнадеживал.