Она глубоко вздохнула. Он молчал. В голове шумело, черная ночь за лобовым стеклом казалась нереальной, и все происходящее – сном. Вот сейчас явится дед, откроет дверь кабины, включится свет. И он проснется.
- Эх, Родька…
Он был рад, что не видит ее. Невыносимо даже представить, каким был в тот момент ее взгляд. Как могла такая девушка смотреть на худенького, маленького, кудрявенького, лупоглазого студента, кое-как объяснившегося ей в любви. И действительно ли он это сделал? А поняла ли она?
Он отобрал у нее бутылку и сделал два больших глотка.
- Эй, дружище, хватит тебе, отдай! – Агата вырвала у него из рук бутылку. – Присосался! А как деда вызволять? Заплетающимся языком будешь ментам гнать о пропаже?
Он глухо застонал. На самом деле ему хотелось зарыдать в голос, но слез не было. Из груди вырывались только громкие стоны. Она обняла его за плечи, и он тут же развернулся к ней, уткнувшись лицом в ее шипованную куртку. Шаркнулся щекой, но не заметил этого. Она гладила его по волосам в стадии отращивания и приговаривала:
- Ничего, ничего. Не волнуйся. Все будет хорошо.
А он только стонал. Ему уже не стыдно. И рад бы разреветься как в детстве, но почему-то не мог.
- Может, вылезем, проветримся? – урвав паузу между его возгласами, предложила Агата.
В этот момент открылась дверь, зажегся свет, и пред затуманенным взором явилось дедово лицо.
- Эй, молодежь, я ж вроде ненадолго вас оставлял! – Николай Егорович цвел улыбкой и звучно хлопал в ладоши.
- Ааааа, ыыыы… - только и смог выдавить Родион, повернувшись к нему.
- Николай Егорович, так вообще-то не делается, - серьезно сказала Агата, - мы чуть с ума не сошли от беспокойства. Хотели уже искать вас.
- Вижу! Да я просто в драку ввязался в одной кафешке, с черными какими-то. Ну, менты приехали, то да се, протокол, мурыжили часа три. А мне даже позвонить некуда. Как я вас оповещу?
- В драку… с черными… - вываливаясь из грузовика со стороны руля, бормотал постепенно трезвеющий Родька, - с черными, совсем ты, дед, ошалел! Чечены что ли?
- Да пес их разберет! Нет, наверное…
После этого Родька уже ничего не помнил. Он проснулся в кузове, когда было светло. Агата спала на полу, на свернутом брезенте. А грузовик ехал. Выходит, дед всю ночь не спал! Родион вскочил, переполз в кабину и предложил заменить шофера.
- Еще чего! От тебя разит, как от пивнушки, не дай Бог остановят.
При свете дня Родька заметил, что у деда заплыл глаз, и сильно опухла губа. Но зная его, можно утверждать, что и черным не повезло.
- Чего ты выл-то на всю трассу? Неужто так деда жалко? – ухмыльнулся Николай Егорович и подмигнул здоровым глазом.
- Да ну тебя…
- Не боись, не скажу никому. Даже самые настоящие мужчины бывает, что воют. Но повод у тебя, честно говоря, не очень уважительный.
- Откуда ты знаешь, что за повод… может, и не один.
- Да знаю. И что не один тоже понял. Нервы. Я ж тебе говорил, со мной как на пороховой бочке!
- Гордиться нечем. Зато теперь я одного тебя никуда не отпущу.
- И в следующем году, если Бог даст, на восток двинем?
- Двинем. Только без баб.
- Само собой.
Ничего дед про Агату не спрашивал. А Родион не удержался:
- Что ее погнало в такую даль, не пойми с кем и в таких условиях? Парень этот ее, афганец погибший? Или еще что?
- Да не знаю я, - отмахнулся дед, - знаю только, что не все у нее в жизни ладно.
- Это я и так понял.
- А на турне это ее даже батюшка благословил. Отпуск у них две недели, и она предупредила, что может не уложиться. А он сказал: если надо – поезжай. Заметь, не по святым местам. Наверное, мужик с понятием или чувствовал, что все с ней нормально будет.
- Чудно как-то, - батюшка казался Родиону не более чем работодателем в жизни Агаты, а планы свои вроде принято обсуждать с семьей. А тут – батюшка, благословил. А если б не благословил – не поехала бы?
- Ты аккуратней рули. Который раз уж тебя вымаливаем, - пробурчал Родион и потянулся за бутылкой с водой.