* * *
У школы Дина замешкалась. Выключила плеер, смотала наушники, убрала в карман куртки. Постояла пару минут, раздумывая, звонить Родьке или не надо. Грохнула об стену сначала правым ботинком, затем левым. Из каждого вывалилось по сугробу. Теперь, пожалуй, можно зайти. В малиновой куртке, широких темно-синих джинсах и с серым рюкзачком она сошла за школьницу, и вахтерша, как и обещал Родион, не обратила на нее внимания. Поднялась на третий этаж, проталкиваясь сквозь старшеклассников и отодвигая малышню. Постучала в заветную дверь. любимый голос звучал по-деловому, прохладно и непривычно. Но стоило Родьке увидеть ее, как он преобразился. Пару раз Дина была здесь и застала его в этой обстановке, но никогда он не казался ей каким-то особым, другим, чужим… одним словом, учителем. В том же черном свитере и синих джинсах, волосы собраны, рукава закатаны, словно собирался класс мыть после уроков.
Дина рассказала про звонок маме. Родион слегка отодвинулся от стола, на котором сидела девушка, и серьезно взглянул на нее:
- Ты уверена? Именно сегодня?
- Не волнуйся ни о чем. Давай пиццу купим.
- Да надо бы что посолиднее…
- Ты рассчитывай, что сам хочешь. Про официозы всякие забудь. Мама у меня простая, без церемоний.
- А вдруг я ей не понравлюсь?
Дина улыбнулась. Во время удержалась, чтобы не сказать: ей – понравишься. А вот папе вряд ли. Никакими силами его не убедишь в том, что не все длинноволосые парни – педики, а реконы вообще не пойми чем занимаются. Хорошо, что сейчас не лето и не видно Родькиных татуировок… нет, на счет наколок папа был просвещеннее и знал, что их делают не только зэки. Но считал это дурью.
Лерка сделала татуировку в тайне от отца – как и первую стрижку. Очень уж он дорожил дочкиными волосами. А татуировщиком был Лерин давний друг, естественно влюбленный в нее. Татуху он ей сделал лет десять назад, на лопатке. Красиво, художественно, в три слоя. Папины вопли прошли мимо ушей, но через несколько лет самой Лере клеймо надоело, и она стала изводить маму, у которой был знакомый врач, мастер на все руки. Он взялся сводить наколку, но увидев добротность нанесения, предупредил, что процесс будет мучительным, долгим и, возможно, безрезультатным. Лера безмолвно терпела, как он скоблил ее кожу, которая позже покрывалась коркой и еще через неделю надо было это новообразование отдирать. Слой за слоем, неделя за неделей. Рисунка уже не было, осталось размазанное пятно. Быть может, тогда Лера и поняла, что папа был прав и хоть иногда надо родителей слушать. След (или шрам) остался, и сестра попросила объявившегося друга сделать новую роспись на том же месте.
- И все-таки я волнуюсь, - признался Родька.
- Мне кажется, она тебе тоже понравится. Это самый дорогой мой человек в этой семье. Все-таки с моей стороны свинство, что она тебя до сих пор не видела…
Он кивнул и поцеловал ее. В этот момент дверь открылась, и в проеме показалась темноволосая голова Алины Прохоровой.
- Ой, Родион Евгеньевич, простите…
- Алин, стучать вообще-то надо, - как можно строже сказал Родион.
- Простите… - она резво удалилась.
- А не накапает она, что ты тут с незнакомыми девчонками целуешься? – забеспокоилась Дина.
- Самое страшное, что именно – с девчонками. Если б с географичкой целовался – проблем бы не было…
Дина щелкнула его по носу и спрыгнула со стола, храня оскорбленное молчание. Его хватило, пока она надевала куртку и взваливала на плечи рюкзак.
Купили не только пиццу, но и вина с конфетами, нарезку и цветы, хотя Дина изо всех сил отговаривала Родьку от последнего: к веникам мама равнодушна. В их семье все женщины в этом плане неправильные - только Лера от цветов млела в любых видах и количествах, готова была превратить квартиру в оранжерею.
- Ну что я еще могу твоей маме подарить? – восклицал Родька. – Духи, говоришь, не надо, жрачку всю сами почнем, а что еще?!
Родька явно не так представлял себе знакомство с ее родителями. Однако Динины расчеты просты и верны: мама всегда выступает в роли нейтрализатора. Она подготовит папу, смягчит его. Отдать должное, родители ершистыми не были: бесчисленных Лериных ухажеров и просто поклонников тактично и радушно принимали. Только здоровались и уступали молодежи пространство, никогда не лезли с вопросами.