Хотя сама по себе учеба немного значила, особенно когда Дина осознала, что адресом ошиблась. Красный диплом ей не нужен, но усилий, потраченных на поступление, было жаль, как подозревал Родион куда больше, чем нервов родителей. Вероятно, во время учебы старшей дочери, нервы у них окрепли.
Сестра в Динины годы думала о тряпках и парнях чаще, чем об учебе, и цветы с мягкими игрушками она расценивала как нормальные подарки. Родька вспомнил одно из Дининых излияний:
- Говорит: если тебе все равно, какого цвета шторы в комнате, то мне нет! И если мне дарили цветы и игрушки – значит, мне именно это и было нужно! Вот я посмотрю, говорит, когда ты будешь жить одна и у тебя, конечно, не будет ни котов, ни цветов, зато паутина повиснет с потолка до пола, а ты этого не заметишь!
Теперь кусочки паззла складывались в картину. Пока Родион слушал Дину, он считал, в ней говорит либо ревность, либо напряжение последних дней. Она, естественно, преувеличивает – не может быть ее сестра настолько легкомысленной и настолько непохожей на нее. Они с братом тоже разные, но все-таки…
Вспоминая девушку, которую время от времени встречал в коридорах вуза десять лет назад, готов был признать Динкину правоту. Удивительно разными получились сестры. Даже сейчас, когда Лере тридцать, а Дине двадцать один, у последней взгляд куда взрослее, хотя и не искажен печальным жизненным опытом.
В студенческие годы Лера часто ходила с невзрачной девочкой, похожей на Штеффи Граф. Кажется, ее звали Света. С ней Родион Леру видел чаще, чем с остальными девчонками из их группы. Многие были уже замужем и даже беременные ездили на занятия. Лера была слишком красива, чтобы выскочить замуж в двадцать. Свету семейная жизнь обходила стороной, вероятно, по противоположной причине.
Однажды зимним днем (Родион с трудом помнил, какой был месяц, какого года – помнил только, что было пасмурно и снежно) он встретил девушек возле продуктового магазина, на большой перемене. В столовке огромная очередь, которую занимали с середины второй пары, Родион отчаялся отовариться там и вышел на улицу, чтобы купить что-нибудь перекусить.
- Свет, ну почему, почему?! – поравнявшись с девчонками, Родион услышал заплаканный голос Леры.
Света обнимала ее за плечи и молчала.
Родион зашел в магазин, из которого только что вышли девушки, чуть не налетев на нетрезвого бормочущего себе под нос бородача.
- Что тут случилось? – зачем-то спросил Родион у единственного продавца.
- Да, предлагал тут товарищ девушке отдаться за деньги. Чмо пьяное… она – в слезы.
Родьку передернуло. Леру стало жалко. Такая она была милая, хрупкая в своей темно-зеленой шубке и в смешной шапочке с помпончиками на длинных веревочках. Родион купил ряженку и булку и поплелся обратно в институт.
Еще одна встреча запомнилась Родьке особенно, потому что произошла в церкви. Декабрь второго курса. После четвертой пары уже смеркалось. Родион зашел в храм, толком не отдавая себе отчет, зачем. С подачи Агаты он провел раскопки у себя дома и нашел пару любопытных книг: набранный мелюзговым шрифтом Новый Завет и молитвослов с псалтирью под черным переплетом с золоченым крестом. Псалтирь состояла из двадцати кафизм, как положено, а больше никаких пояснений. Молитвы на всякую потребу напечатаны аж на форзацах. Родион понятья не имел, откуда эти книги у него дома и пока не решался спросить родителей. В какой-то момент ему подумалось, что Агата могла бы подарить ему что-нибудь на память – ту же псалтирь на церковнославянском. Жалко что ли? Он бы поковырялся и научился бы ее читать. Он упертый, въедливый. Но Агата не оставила ему ничего. Даже простенького молитвослова. В ту пору, особенно поздней осенью и зимой, Родька часто ходил по храмам без всякой цели. На службы не попадал – утром учился, вечером уставал. Иногда подумывал о покупке новой псалтири или нормально изданного Евангелия, но вроде есть у него книги, чем они плохи? Хоть бы эти прочел…
Народу в церкви почти не было, но те, кто были, потрясли Родиона до глубины души. Первым бросился в глаза стоящий на коленях перед аналоем человек в кожаной куртке и джинсах. Рядом с ним на корточках сидел священник в одном подряснике. Родион застыл у свечного ящика и через несколько мгновений понял, что мужчина плачет и даже разобрал некоторые слова: