- Они мне снятся по ночам… а мы просто выполняли приказ…
- Молодой человек, нехорошо чужую исповедь подслушивать, - женщина у свечного ящика тронула Родьку за руку.
Он будто очнулся и уставился на нее в изумлении. В мыслях не было подслушивать, ведь он даже не знал, как выглядит исповедь.
- А почему он плачет?
- Тяжело на сердце.
- Афганец?
- По-моему недавно из Чечни…
Мужчина все что-то говорил и плакал, а батюшка сидел рядом и внимательно слушал, кивая.
Родион не знал, что делать. Он купил свечей и пошел вглубь храма, чтобы не «подслушивать». Хорошо хоть не спросила, не надо ли ему чего. Что бы он сказал? Что ему здесь надо? Исповедь… Агата ни разу о ней не говорила. Когда это бывает, как выглядит, чем сопровождается. И как должно быть тяжело на сердце, чтобы заставить взрослого мужчину, военного, плакать и стенать на весь храм?
Родион понятия не имел, кому ставить свечи и кого о чем просить. Красивая традиция, жертва, избавившая его от прирастания к церковной лавке. Понатыкав свечи в первые попавшиеся подсвечники, Родион увидел девушку в знакомой темно-зеленой шубке. Она стояла к нему спиной, у Казанской иконы Божией матери. Долго стояла, что-то шептала и шмыгала носом. Родька поспешил в противоположный конец храма, чтобы и ее не подслушивать. Он казался себе нелепым и неуместным здесь – все пришли зачем-то, всем что-то надо, у всех тяжело на сердце, а он зашел от нечего делать что ли? Но почему-то не хотелось уходить. До службы еще полчаса и вряд ли он останется. Не сказать, что кроме Господи, помилуй и подай, Господи он ничего не понимает. Он понимал, здесь происходит что-то более серьезное, чем он готов воспринять, и его присутствие, казалось, опошляло это что-то. Дело даже не в том, что сам он чувствовал себя глупым и тяготился зеванием и счетом ворон. Похожее чувство испытываешь, когда увлеченный своим предметом преподаватель изо всех сил пытается тебя заинтересовать, а ты только глазами хлопаешь и остаешься при своем: в жизни мне это не пригодится.
Когда-то давно Артем говорил ему об этом чувстве при общении с не в меру ученым товарищем – не только в нехватке слов дело, а будто в голове планка. Тогда Родион его совершенно не понял, его мир казался ему безграничным. Еще Андрэ, когда Родька поставил ему любимую песню, поделился ощущением, что его куда-то не пускают. До поры до времени Родиону это было чуждо, а вот в церкви он ощутил нечто подобное.
На старших курсах он видел, как Леру встречал какой-то тип на Кадиллаке. Самого типа Родька не разглядел, но не надо быть мудрецом, чтобы понять, как он был богат и, вероятно, кичлив.
Дина рассказывала, когда разговор касался ее учебы, что сестра чуть не вылетела из института из-за старославянского и немецкого. Надо же, - удивился тогда Родион, - у филолога проблемы с языками? Ему вспомнилась Агата и церковно-славянский. Он привык думать о нем, как о чем-то понятном, живом и почти родном. Не сказать, чтобы простом, но все-таки… Теперь он подумал, что проблемы у Леры возникли скорее с преподавателями. Обеих старушенций он знал – они категорически не переносили юных прелестниц, и, разумеется, никакой преподаватель не благоволил прогульщикам.
Истории Лериных любовий Родион узнал благодаря творчеству ее сестры. В рассказе-притче, эпилогом которого стала глава из послания апостола Павла, Дина привела несколько сюжетов.
- А почему называется «Арбузная корка»? – полюбопытствовал он.
- Помнишь песню «Короля и Шута» «Прерванная любовь или арбузная корка»?
Родион усмехнулся. По сюжету песни девушка, после романтического ужина, в преддверии интимной близости наступила на арбузную корку и, упав, разбила голову об угол стола.
- Ну и?
- Ну, дьявол проявляется в мелочах, все банально. Какая-то арбузная корка может стать виновницей трагедии.
Сама Дина хохотала в голос над этой песней. Рассказывала, что услышала ее впервые лет в пятнадцать, когда они с Яной праздновали годовщину их знакомства. Янка любила «КиШа», и Дина подарила ей кассету с лучшими песнями. Они сидели в пустой квартире, пили колу и слушали кассету. Сама Дина «Шутов» не жаловала, но для компании и веселья можно. Эта песня вызвала у нее привычную реакцию – как и «Лесник», и «Сапоги», и «Охотник». Но по Яниному сценарию надо было пустить слезу.