- А на новый год какие планы? – поинтересовался Родька.
- Да никаких. С девчонками посидим, наверное, на рождество. А так, с семьей…
- А может со мной? Наши соберутся, должно быть весело.
Дина еще не дозрела до соблюдения постов, однако прекрасно их ощущала, и веселиться в последнюю неделю перед рождеством не горела желанием.
- Но ты не волнуйся. Я же не предлагаю напиваться до беспамятства. Посидим культурно у Андрэ или еще кого. Погуляем. Лучше, чем дома киснуть.
Будь ее воля она бы встретила новый год вдвоем с Родькой, в гараже. С вермутом и пачкой пельменей.
О вере Дина говорила очень осторожно, словно по канату шла. Никогда ни в чем его не убеждала, не агитировала, сама на эту тему почти не выходила, особенно узнав историю с Агатой. Она считала себя не в праве учить кого-то, когда сама еле до храма дошла.
- Динуль, а ты исповедовалась когда-нибудь? – раздалось в трубке.
- Да, конечно, - помолчав секунды две, отозвалась Динка, - без этого не причастишься, хотя это разные таинства.
- А я вот даже не знал… - он рассказал ей о военном, который плакал, стоя на коленях в храме в середине девяностых, о предполагаемой тяжести на его душе, о впечатлении, которое это зрелище произвело на юного Родьку. Дина слушала не перебивая – лишь изредка ахала и произносила какие-то междометия.
- Знаешь, у меня ведь такого нет… ну чтоб до слез, чтоб такая тяжесть.
У Родьки много вопросов. Если бы у Дины был опыт в подобных беседах, она бы назвала их ожидаемыми. Например, какие бывают грехи кроме избитых не убий и не укради. А еще Родька не очень понимал, зачем нужен священник. Когда Дина иссякла с рассуждениями о том, что исповедь – это таинство, а священник – свидетель покаяния перед Богом, и его вовсе не интересует, в каком году и под каким одеялом что происходило, Родькино молчание ее напрягло. Она не знала, как его истолковать: то ли он переваривает информацию, то ли не верит, то ли до конца не понимает.
- Все-таки тяжело это обсуждать по телефону! – посетовала она.
Он согласился. Очень осторожно Дина сказала о том, что простить мы сами себя не можем, а это самое главное. Что священник вроде сосуда, передающего благодать Божию. Сосуд может быть золотым или ржавым – благодать от этого не меняется.
- И действительно легчает? – спросил Родион. – Даже если сам себя до конца не простил?
- Я ожила.
Родион тяжело вздохнул.
- Мне и сейчас полегчало. Спасибо тебе!
- На здоровье, - Дина боялась спросить, что он надумал с исповедью. Тон этой беседы уже начал ее веселить: она боялась давить на него, он словно боялся обидеть ее или задеть, - Родь, мы как два сапера! Давай прямее: если что, я на рождество собираюсь.
- На исповедь?
- Ну да. Надумаешь – давай вместе.
- Аааа, - за сим повисло молчание.
- Ну, думай, думай, - надо сменить тему, отвлечь его. Но другие темы в голову не шли. Тарахтеть о своих новостях после такого разговора не хотелось, да и не научилась она. Скажет пару фраз, и новости кончаются.
Господи, только бы надумал – это будет такое счастье! Поверить невозможно! Хотелось вскочить из-за стола, запрыгать по комнате, поделиться с кем-то радостью, но она изо всех сил пыталась остыть. Пока Родька еще ничего не решил, а если и надумал, то может передумать.
ПРАЗДНИКИ
Новый год Дина встретила с семьей и еле пережила это. Лера в свои тридцать ждала чудес, пыталась добрать радость из внешней атмосферы, которую сама создала: наготовила красивых салатов, развесила мишуру и сделала бумажные колпаки. Дине все это казалось смешным и пошлым.
Сидели на кухне. Маленькая дочка еле дотерпела до полуночи, но раньше укладываться не хотела. За столом с ребенком спокойно не посидишь – Злата стала капризничать, кукситься, плакать. Лера злилась на нее, мама злилась на Леру, папа с безучастным видом смотрел в телевизор с поздравлениями и пластмассовой музыкой.
- Где твой Раскольников? – спросила у сестры Лера.
Надо было предвидеть, что ей захочется посмотреть на Родиона и вероятно, она ждет его появления. Но кто ей сказал, что он должен прийти? Дина перевела взгляд на мать, и та потупилась. Ясно, сама страдает от недержания языка за зубами. Впрочем, прийти он и не должен – заехать, спасти принцессу из лап дракона и умчать в свой замок.