- Позвонит.
Дина потеряла счет выпитым стаканам и поглядывала на телефон. Родька тоже собирался встречать «праздник» с семьей, а потом приехать за ней. Куда дальше – все равно. Хоть к знакомым байкерам, хоть к реконам, хоть к нему домой. Последнее было бы сказкой. Впрочем, захмелев, Динка пришла в столь благодушное расположение, что любая компания ее устроила бы. Лишь бы там не было орущих детей и чокнутых мамаш.
Родька позвонил в полвторого. Только собрался уезжать от родителей, дорога займет около часа.
- Дин, пригласи парня к столу-то, что ты его даже на порог не пустишь? – активизировался папа.
Мама поддержала. Лера уже ушла укладывать Злату. В общем-то, все складывается удачно. Родька от приглашения не отказался – более того, предусмотрел его: принес чего-то к чаю и бутылку шампанского, к которому, разумеется, не притронулся. Под витражной люстрой Лерины салаты выглядели особенно празднично. Дине казалось, что сестра во всем руководствуется эстетическими чувствами. Впрочем, Лера и не отрицала, считая это правильным.
Родион, похоже, отцу понравился, им нашлось, о чем поговорить. В Дининой голове так шумело, что она к посторонним звукам не прислушивалась. Есть уже не хотелось, а пить больше ни к чему. Поставили чая, открыли принесенные Родькой сласти. Через полчаса молодежь засобиралась. Папа, естественно, выспросил, куда и взял с молодого человека обещание доставить дочь.
- Похоже, твои не в восторге от меня, - Родион расценил все по-своему.
- Да брось! – Динка понимала, что он недалек от истины, но не хотела даже себе в этом признаваться. – Мои очень стеснительные, боятся кого-то напрячь или побеспокоить.
- Я не о том. Мне кажется, они не верят, что у меня серьезные намерения.
- А у тебя серьезные намерения? – она рассмеялась.
- А какие, по-твоему, у меня могут быть намерения? Заканчивай свой ликбез и выходи за меня. Все же ясно.
На мгновение Дина потеряла дар речи. Разумеется, иных перспектив и быть не могло… как говорила мама, она так за отца и вышла. «Наверное, я дундук, правильно бабушка говорила, никто мне не нужен». Но папа так любил маму, что она не могла не оценить. И как только ей исполнилось восемнадцать, предложил стать его женой.
- Давай еще годок подождем, - ответила мама. Так просила бабушка – чтоб собрать приданное в советские времена.
Давай еще годок подождем… то был девятнадцатилетний папа, а тут – тридцатилетний Родион.
- Прошел год, а я все равно не хотела, - рассказывала мама, - но пришлось, куда ж деваться, пообещала.
И не пожалела. У родителей разница год, у Родьки с Динкой – девять. Родители только вступали в жизнь, а тут… она еще ребенок, а с ним уже многое случилось, причем, она не знает и половины.
Она сомневалась, что он воспринимает ее всерьез, а уж о намереньях его и думать не решалась. Ей просто хорошо с ним, особенно в такие муторные для семьи времена. Он спасал ее от голодной смерти, депрессии и психоза, а, возможно, и от чего похуже.
Но не представлял ли сам скрытой опасности? Она научилась доверять ему. Не без оглядки. Так доверять Дина могла только Богу. Родьку она любила не за то, что он – каменная стена. Она часто задавалась вопросом, что он видит в ней и не скучно ли ему. Но если бы так было, они бы давно расстались.
- Ну так что малыш, ты выйдешь за меня?
Динка улыбнулась.
- Скажи, что подумаешь – так вроде принято, - подсказал он.
Столько вопросов роилось в голове – и к нему, и к себе. Почему она не решилась задать их? Неужто он действительно хочет семью с ней – маленькой, скучной и неумелой? Неужто за тридцать лет не встретил никого достойнее? А она? У нее не было никаких планов, кроме одного: выжить. Она не рвалась делать карьеру, не мечтала о литературной славе, но и похоронить себя за домашним очагом тоже не помышляла. Кто-то из сокурсниц копил на машину, кто-то – на второе высшее. Все чего-то хотели. Динка не могла понять, что ее так подкосило, превратив в безвольного пловца по течению. Может, вера и отсутствие страха перед будущим, понимание, что суета от лукавого, и Господь лучше знает, что полезно. Но не есть ли это оправдание собственной пассивности и нежелания жить? Как раньше было ясно, а теперь – ничего непонятно! И еще говорят, христиане статичны – нашли истину и живут себе. Однако после нахождения надо учиться с Истиной жить, и вот тут начинается рок-н-ролл, как выражалась Яна.