- А мы с Мишкой классно провели двадцать третье февраля…
Классно в кавычках. Оба чем-то отравились, обоих тошнило, да еще переругались. Майкл хоть и старше Родиона, казался Динке на диво инфантильным. Чем-то напомнил ей Лериного Сашу, но Яну эта реплика расстроила. Дина пожалела, что дала волю словам в кои-то веки. С одной стороны устаешь от постоянного молчания и попыток никого не задеть, но с другой – лучше уж придерживаться выбранного курса.
На их праздник Дина подарила подруге книгу «Любовь долготерпит» – простецкую, но Майкла просвещать сойдет. Яна только грустно вздохнула. Видимо, просвещение никак не продвигалось. Дине достался концерт «Рэйнбоу» в Мюнхене 77го года, почищенный, на двд. Хорошая музыка ее все еще радует.
- Знаешь, я уже смирилась с мыслью об этой свадьбе, - ковыряя ложечкой десерт, сказала Дина, - как раньше свыклась с тем, что это не для меня. Даже поверила, что счастье возможно, что меня можно полюбить… - голос ее дрогнул.
- Диииин, ну ты что! – подруга опять сжала ее руку. – Тебя нельзя не любить, что ты себе в голову вбила! И Родион не дурак, чтобы такую девушку упускать!
- Так боялся упустить, что аж заврался.
- Ты ж ему, небось, говорила, как детей не любишь и прочая?
- Не помню.
Может и говорила. Про замужество она тоже зубоскалила. Про Леру и Сашу рассказывала излишне много. Все-таки это ее семья, а он пока – посторонний человек.
Только в писательстве Дина чувствовала себя абсолютно счастливой. Причем неважно, что писать – диплом или второй роман. Писательство никогда не предаст и не оставит. Не обманет ожиданий, не скажет, что у него нет времени на тебя. Писательство не причинит боли, а наоборот – поднимет из пепла. Оно переплавит всю ее боль, горечь и одиночество. С ним можно поделиться всем, чем душа пожелает, всем, чего не выскажешь другим. И никто его у нее не отнимет – пока руки помнят, глаза видят, мозги работают. Страшно подумать, если бы его не было – куда только ни заносит людей, когда нет надёжного тыла, этого канала счастья…
2.
В конце февраля умерла Динина бабушка. Два дня мучилась болями в желудке – острый панкреатит. Всю жизнь страдала от язвы, приобретенной в блокаду. Мама была с ней эти два дня, боясь оставить одну. Бабушка поминутно забывала, чем больна, что можно есть, а что нельзя. Исповедоваться и причаститься Господь не сподобил: священник перезвонил Лере, когда бабушка уже умерла.
- Знаешь, недавно прочитала, что тем, кто не исповедует символ веры, причащаться нельзя, - сказала мама, - а в загробную жизнь она не верила. Нет там ничего, говорит, и все. И грехов у меня нет.
А выросла бабушка в православной семье, ходила в церковь за пять километров босиком, чтоб не износить туфли. И, по словам бабушкиной сестры, часто причащалась. А потом, лет в четырнадцать, переехала в Ленинград. То ли промыла мозги революция, то ли светский мир захватил, то ли вера была некрепка и сводилась к обрядам – забыла все бабушка. Дед был членом партии, коммунистом. Мама в молодости – активной комсомолкой, вылавливала молодежь у храмов на Пасху. Пришла к вере в пятьдесят лет. И, разумеется, пыталась достучаться до бабушки, но та лишь посмеивалась, воспринимая дочкины проповеди как очередной бзик.
- Динуль, это просто надо пережить, - сказал Родион в телефонную трубку. Он исправно звонил и порывался приехать, но она его отговорила. Уже ничем не поможешь, а посторонних родители никогда не любили. Ни в радости, ни в горе.
- Да, понимаю, увы, не первый раз приходится хоронить близких. Какое-то чувство потерянности, бездомности. То поколение ушло…
Поколение, не просто пережившее войну, а будто заслоняющее собой наши беззащитные души, связь с прошлым и великой страной. С верой в лучшее и с умением радоваться жизни.
Пережить пришлось не только боль утраты – это еще надолго. Но и очередные семейные разборки: Лера обвинила маму в том, что она дала бабушке умереть. Панкреатит - болезнь ерундовая, прочитала в интернете. Разумеется, все кроме сестры отличаются не только низким ай кью, но и жестокосердием, ленью, корыстью, нежеланием вмешиваться в Божий промысел (а еще христиане!) и прочими пороками. Она скоростная – делает и говорит прежде, чем подумать. Дина привычно глубоко вдохнула, пытаясь загасить поднимающуюся в груди ярость. Может, зря отшила Родьку? Хорошо бы он был рядом, сказал что-нибудь нужное, успокаивающее и по существу.