Полночи играл в "Героев". Пил чай. Отвлекаясь, забываешь о разных видах боли. Под утро решил немного поспать. Часа три. Долго не мог заснуть. Вспоминалось далекое, давно забытое. Как лет в восемь играли с одноклассником и соседом Сашкой. Ходили друг к другу в гости. Родион помнит его комнату, зал квартиры. Сосед по лестничной площадке показывал ему ружье, давал подержать…
Из школы часто шли длинным путем, пустырями и зарослями. А в старших классах всех мальчиков отправили на медкомиссию, для военкомата. Прошли ее с утра, до девяти, после чего решили на уроки не возвращаться, убежали в поля. На железнодорожной станции, в депо играли в салки и прятки. На следующий день получили от классной.
Выпускной. Родион помнил, как прятали водку в бачках унитазов. Как пили с одноклассником, с двумя молоденькими учительницами. Как вылезали в форточку третьего этажа по водосточной трубе, чтоб не заметил директор. Как в четыре утра допивали бутылку в беседке недалеко от школы.
Помнит, как поехал летом поступать в институт, каким большим показался город…
Почему он не говорил ей о прошлой жизни? И даже о настоящей едва ли? Об Агате решился только потому, что это было давно и касалось религии. Разговорить саму Дину. К чему приводят эти откровения? Проходил и не раз. Женщины почему-то думают, что узнав об ошибках бывшей, они сумеют выстроить лучшие отношения. Но то была другая женщина и мужчина уже изменился. Только надорвет сердце, только боль и ненужные мысли.
Бывали у него искушения, что греха таить… бравировать своей востребованностью или напротив, вызывать жалость, вспоминая несправедливо обидевшую. Девушки слушают, считая, что останавливать некрасиво, превращаются в жилеток, хотя им больно слушать. Разрушают себя и отношения. Мужчина недолго ценит таких матерей Терез. Как правило, они появляются, когда еще не оправился от прошлой любви, и когда эта боль проходит, жилетки исчезают вместе с ней.
Ему-то повезло во всех отношениях: он знал, что у Динки не было прошлого такого плана. Знал по ее рассказам, что она кого-то сильно любила и, понимая серьезность этого чувства (в юности все серьезно, сам проходил), не допрашивал ее об этом. Не хотел знать, какой он и чем пленил ее. Даже если сравнивать себя с кем-то – он в выигрыше.
И как он мог сказать этой девочке, что был женат, что у него есть ребенок? Особенно после рассказов о сестре, зная, как Дина тяжело переживала эту ситуацию в семье? Вздохнуть и сказать: милая, я ведь ничем не лучше этих тридцатилеток, как ты выражаешься! Пограничное поколение, лишенное идеалов – прошлое рассыпалось на глазах, а будущее еще не выстроено. Живем своим умом, получается плохо. Религиозные поиски в двадцать лет – нормальное проявление юношества. В этом возрасте только и быть идеалистами, бороться за мир во всем мире, вступать в гринпис или следовать радикальному вегетарианству. Сколько знакомых приняло монашество, а потом вернулось в мир! То ли повзрослели, то ли неправильно поняли христианство. Но разве скажешь такое ей сейчас – этой девочке с горящими глазами, которая думает, что раз и навсегда все в жизни поняла и решила? И забавно, и грустно, что он это утратил. Радует лишь, что не утратил всего: что ему не хотелось развенчать все ее авторитеты и разубедить ее во всем самом дорогом. Он оберегал ее чистоту и веру, как мог. Он сам себе казался лучше таким. Хоть на время.
И себя пытался уберечь от очередной потери.
На следующий день он позвонил ей.
- Хватит дуться, малыш. Прости меня.
- И ты меня. Приезжай после работы. Только поесть чего-нибудь захвати – тут пусто.
- Есть, мэм! Диктуй адрес.
Дом Дининой бабушки навеял воспоминания. В подобном доме прошло Родькино детство. В маленьких городах почти все дома такие. Два этажа, восемь квартир. Перекрытия деревянные. Сине-белые стены. Никто их не портил, не рисовал побелкой на синем фоне, не писал пахабщины. В подъезде благодаря соседке целая оранжерея – в ее квартире цветы не помещались.
В мамино детство, да и в Родькино тоже, в доме было много детей. Хороший дворик с деревянным домиком и машиной, можно играть. За сараями помойка, где загорали взрослые. Родька даже сочинение писал: «Как я провел лето на помойке». Теперь в доме одни старики, которые вымирали дозировано. Домик и машина во дворе давно не живут. Помойки за сараями тоже нет, но это неплохо.
Дина пришла в бабушкину квартиру через неделю после похорон. Тогда она Родьке не звонила, была там одна. Он не обиделся, уважал ее стремления. Когда-то и он хотел быть один. Когда-то и его надолго выбивала из колеи смерть, давая повод всласть поунывать и надуматься. Смерть Глеба, знакомого байкера, произвела на Родиона сильное впечатление, хотя экстрималы к таким вещам подготовлены, да и к тридцати ожидаемо начинать терять друзей. Но смерть оказывается внезапной.