- Хочешь достучаться, выбирай рабочие методы. Сколько можно бегать по граблям? А то – надо же ей глаза открыть и мозги прочистить, я же мать, кто, если не я, с меня спросится! И погнали мозги полировать!
- Ну конечно. Все гении, одна я дура, - Наталья Сергеевна встала. Глупо было грузить дочь тем, от чего она убегала.
- Мне порой кажется, вам обеим просто нравится брехать, а все должны чувствовать себя в дерьме из-за этого, - буркнула Дина.
Она даже по телефону не хочет слышать о том, что происходит дома, открыто просила мать не капать ей на мозги, и та, разумеется, поняла. Своих проблем хватает у девчонки, да и после возвращения сестры она вообще стала чувствовать себя лишней и чужой в собственном доме. И то ли к счастью, то ли к беде появился этот Родион – так и неясно. Ничего она о нем не рассказывает. Словно закрывшись от семейных новостей, и в свою жизнь решила никого не пускать.
Дина здравомыслящая, последовательная, когда нужно – красноречивая. Поэтому и не говорила ей мама о своих волнениях. Дина все по таким полочкам разложит, так внятно и уверено, умно и логично, что мама потупится как школьница и согласится, что поводов для беспокойства не было. Но как себе прикажешь, если характер такой, холеричный? Дочери в отца – спокойные, рассудительные, неотходчивые. У Лерки, правда, рассудительность смывалась наплывом искренних чувств. Но Динка себя в руках удержит, а вот Родьку Наталья Сергеевна знать не знала.
И как же так? Разве могла она представить себе, что дочь – разумная и рассудительная – прилепится к какому-то незнакомому мужику, перестанет дома появляться, даже ночами с ним где-то пропадать? Пусть и ничего у них нет, но его-то мама не знает. Что его удержит? Что кроме веры может от такого удержать? Упустила она что-то, заскандалилась со старшей дочерью, привыкла, что младшая другая, по такому пути не пойдет и вообще никуда не денется. Будет молча сидеть в своей комнате, стиснув зубы молчать, хотя мать о многом догадывается. А выползла бы из берлоги, пожаловалась бы, выговорилась, поплакала бы – глядишь, легче стало бы, и к маме ближе. Как раньше они говорили – часами, и слез не стеснялись. Но теперь в любой момент ожидалось в кухне появление колючей, наэлектризованной Леры, и Дина даже есть уходила к себе, даже чай туда уносила, еле дожидаясь, когда чайник подогреется. Какие уж тут разговоры! И терпение Динкино лопнуло. Но не хотелось маме думать, что вцепилась дочка в первого встречного, чтоб только из дома сбежать. Она не такая. Да и первый встречный в нее бы не втрескался. Ее разглядеть нужно, почувствовать, прикипеть. А колючей и плаксивой она была год назад, когда пустоту в себе копила и сама на себя злилась, что никак до причастия не дойдет. Теперь совсем другая. Это не сразу в глаза бросалось, но мама-то видит, мама все знает…
- Ну и что там дальше про Гоблина? – вздохнула Дина.
Сашу в их семье за глаза прозвали Гоблином. Он обещал позвонить Лере, когда приедет в Москву, но вот уже несколько дней телефон отключен, и Лера не может дозвониться. Естественно, волнуется, начала больницы обзванивать. Перебрала все онкологические центры Москвы, спрашивала, есть ли у них пациент Самойлов. Нигде нет. Тогда она поехала в квартиру, от которой Саша оставил ключи, в которую ранее прописал дочь. Там все в полуразрушенном состоянии. Лера обнаружила все Сашины документы, включая паспорт и водительские права, а также три сотовых телефона. Машины нет, Друзья ничего не знают – ни о болезни, ни о местонахождении. Человек-призрак. Лера в слезах-соплях, винит во всем себя и катастрофически лысеет.
- Не верится, что он валяется мертвый в какой-нибудь канаве, но все это очень похоже на самоубийство, - Дина последовала за матерью в прихожую.
- А может, решил исчезнуть? Он же всегда хотел домик в деревне – это Лере надо в центре города жить! Никогда она с ним не считалась.
Отдать должное, Лера была по-мужски рациональна, но не умела преподнести свои решения так, словно Саша сам до них додумался. Вместо этого он жаловался, что она его подавляет, делал все наперекор, страдал и признавал, что жена была права. Она торжествовала и считала, что уж в следующий-то раз, наученный горьким опытом, он к ней прислушается, но получалось наоборот. Лера не хотела становиться гибкой и мудрой женой, которая крутит мужем как гимнастка булавой.