В ту ночь он их получил. Когда меньше всего ожидал и даже не настаивал – свыкся с мыслью не рассчитывать. Но уловив Динины колебания, решил поднажать и с некоторой долей отстраненности наблюдал, что выйдет. Он мужчина, с него спрос невелик. Разумеется, он не устоит. А Динка… он понимал, как много для нее значит эта близость, кем он стал для нее теперь. И сам посмотрел на все другими глазами, в какой-то момент ужаснувшись себе. Но поздно. Сделанного не воротишь.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга новыми взглядами. Динино лицо мрачнело, грустнело.
- Малыш, не кисни, - Родион крепко обнял ее и погладил по спине, - все хорошо, просто теперь совсем серьезно.
- Родь, что мы наделали… - бормотала она, чуть не плача, - как меня угораздило…
- Лапуль, не переживай, - одним причастием не вытравить многолетнюю идеологию. Теперь дело принципа – отстоять ее. Хотя на сердце тяжело, и ее чувства он понимал. Но тело радовалось ощутимее. - Просто теперь ты от меня никуда не денешься, правда? – он улыбнулся и поцеловал ее. – Ты выходишь за меня. Считай, это генеральная репетиция.
Разумеется, его она ни в чем не винит. Не потому, что слишком любит, а потому что вбила себя в голову, что мужчине все равно как и с кем. Он - бесконтрольное существо в плену собственной похоти. В кои-то веки не хотелось переубеждать. Главное сейчас - не оставлять ее одну.
- Как ты себя чувствуешь?
- Нормально…
Он не ведал, что сказать на это. Благо, она не дала ему зациклиться:
- Я тебя люблю.
- Я тебя больше.
Часто ли она говорила ему эти слова? Только отвечала на его признания и, похоже, до конца им не верила. Любовь - не чувство, а волевое действие – так ведь учит христианство? Образ жизни и состояние души. Но и действие тоже. «Любить» - глагол. Жаль, наш язык в передаче этого невыразимого понятия настолько беден, что сама фраза «я люблю тебя» чисто лингвистически (а потому порой и эмоционально) приравнивается в «я люблю картошку». Ни тебе филии, ни агапы, ни эроса…
Теперь все будет по-другому. Он точно знал, а ей лишь предстоит.
Утро началось со звонка Родькиного будильника. Пасмурное, должно быть, холодное апрельское утро великого понедельника.
- Работу никто не отменял…
- Ладно, пойдем пить кофе, - Дина высвободилась из его объятий и пошлепала босиком на кухню.
Спать вдвоем на одноместной кровати – не ахти какое удобство, но они привыкли. Родька нехотя встал, нашарил на полу свои шмотки. Вообще ему достаточно шести-семи часов сна, но сегодня получилось меньше. На работу он раньше одиннадцати не приходил – хорошо, будильник заведен на каждый день. А мог бы и проспать!
У Дины не было турки, она заливала растворимый кофе молоком и разогревала в микроволновке. Оказалось, это вкусно, но турку надо бы купить.
- Я буду звонить, - сказал он, поцеловав ее на прощанье, – готовься к предзащите и не накручивай лишнего.
Она кивнула и обняла его.
2.
После его ухода бродила по пустой квартире, и все здесь напоминало уже не о бабушке. Молодость глупа. Где покаяние, где чувство вины? Она стыдилась признаться себе, что почти счастлива. Почти – именно потому, что стыдилась, потому что так быть не должно. Янка молодец. Настоящая христианка. Все сделала правильно. А она не смогла. Не Родьке отказать – с собой справиться. Великий понедельник, начало страстной – «хорошее» начало….
Именно Родион, сам того не ведая, разбудил в ней женщину. Не этой ночью, нет. Раньше. Когда заметил ее, обратил на нее внимание. Позвонил и захотел увидеть. Не просто выпить пива и поболтать. Не позвать в группу или кинуть на рецензию свои стихи. Когда сказал, что она красивая. Смешно, приятно и хочется верить. И соответствовать.
Если уж после ночи, проведенной в одной кровати, отношения меняются, что говорить о более активном ее проведении? Эта близость переросла в какую-то болезненную зависимость, хотелось буквально прирасти к нему и не отпускать. Мир стал плоским и ненужным, жизнь без него – скучной и бессмысленной. Вне его - ни мира, ни жизни. Лишь одиночество, куча времени, которым не знаешь, как распорядиться и сводящая с ума неизвестность впереди. Что теперь он о ней думает? Что она такая, как все, только упиралась бессмысленно долго? Или понимает, насколько серьезный шаг сделала? Конечно, понимает, он же умный и не раз это проходил. Это-то и удручает. Для него в этом нет ничего сакрального, да и Динка, вероятно, лишь одна из. Жениться? К тридцати уже ясно, что пятнадцатый партнер ничем не лучше первого и никакой той самой единственной и только для него не существует. Надо просто учиться любить. А она? Она теперь – половинка целого. Женщина, человек второго сорта, не умеющий даже быть счастливым самостоятельно. Вот она, разница в возрасте, в опыте, в видении мира, в восприятии. В иллюзиях.