Полдня Дина металась по квартире так и не собравшись готовиться. Глупости, все у нее уже готово, это просто выпендреж перед самой собой, потому что так быть не должно – все парятся, надо и ей попариться. А кроме Родиона она думать ни о чем не может. Она теперь жить без него не может! Еще вчера эти три дня разлуки не казались чем-то страшным, а теперь – просто пытка!
Она подкатила удобное кресло поближе к окну, но читать так и не смогла. Распечатки на коленях, а она рассеянно смотрит то в окно, то в стену, то вообще отключает взгляд. Невыносимо! Ничего в голову не лезет. Как это все пережить?
Вечером позвонила Ксюша. Она звонила все реже, потому что Дина все чаще проводила время с Родионом. И подруга, разумеется, все понимала. Яна откололась раньше, и связано это не с Майклом. Теперь же она при любой возможности срывалась к нему. Все, что Ксюша и Дина слышали о нем, не внушало доверия. Знакомиться они не хотели, да и отношения ни к чему не привели. После расставания Яна маниакально переключалась, заглушая боль. Пичкала себя информацией, общением, которое стало со всеми ровным – ни близким, ни дистантным. Что-то сломалось после той посиделки в кафе, когда Дина не смогла выслушать подругу, отмахнулась от ее переживаний, зарывшись в свои. Нет ничего скучнее историй чужой любви, разумеется, но Яна-то слушала ее. Вряд ли потому, что считала Родиона достойнее Майкла, особенно после этой новости о его первой семье. Однако в чувство вины Дина в полной мере не погружалась. Жизнь пошла веселая, все что-то отвлекает.
У Ксюши она всегда находила приют и поддержку, помощь по учебе и по жизни. И вдруг так резко и быстро переключилась. Родион стал не просто частью ее жизни, а всей жизнью. Неужто иначе не бывает? Почему мужчина затмевает собой все горизонты, почему интересная насыщенная жизнь сужается до единственного человека? Динка ненавидела себя за это, но что с этим делать не знала. Еще прошлым летом зубоскалила на тему замужества, глядя на сестру и ее подруг. Писала трактаты в защиту женской свободы и самодостаточности. Да не в этом дело даже. Дело в помешательстве, будто без мужчины женщина недочеловек. Причем, она сама себя так ощущает, никто ей ничего не внушает!
А теперь? Раньше смеялась над подругами, которые носились со вторыми половинками, а уж потом втянули в свой союз ее, Динку. Союз того гляди рухнет, только она будет балансировать между ними, да еще замуж выйдет… вот ужас-то!
С Ксюшей договорились погулять на станцию. Они давно не виделась. Собственно, кроме Дины подруг у Ксении не осталось. И оставшаяся ведет себя отвратительно.
Как раз о своем одиночестве и повела Ксения речь, когда девчонки пришли на станцию и сели на холодную лавку. Брат женился, у папы есть мама. А она одна, и родители волнуются. Работа неприбыльная и здоровье слабое.
- А я об этом как-то не парилась, - призналась Ксюша, - даже не подозревала, что родителей это беспокоит.
Родители есть родители, да еще и неверующие. Дину удивляло, что люди старшего поколения, с таким жизненным опытом верят, что многое зависит от них. И если они подсуетятся или поволнуются – это поможет. На практике ничего кроме нервных расстройств и прочих болезней не дает. Ее мама уже не была такой, а вот отец...
Порой Дина еле сдерживалась, чтобы не поделиться с подругой «новостями», но в последний момент останавливалась. Возможно, Ксюша и не удивится. Дина вообще не представляла ее в удивлении. Казалось, Ксюша могла предвидеть и предугадать все, а другие люди – открытые книги. Их психология, мотивы и последствия никакой загадки не представляли. Разумеется, и Динкино падение предусмотрено. В конце концов, Яна рассталась с Майклом по этой причине. А Родион ничем не лучше Майкла, Дина же намного слабее Яны в вопросах веры.
Она не могла говорить о чем-то настолько личном даже с близкими людьми. То ли слов не находила, то ли казалось, что никому кроме нее это неинтересно, то ли хотелось оставить все только для себя. А тут… как бы теперь Ксюша на нее посмотрела? Вероятно, не осудила бы открыто, но сколько всего передумала бы! В какой-то момент Дина почувствовала себя так потеряно и гадко, что захотелось расплакаться. Обнять Ксюшу и во всем признаться, не боясь, что она шарахнется, как от зачумленной. Или позвонить Родиону и выслушать его мирские утешения. Сообщник, соучастник по греху. Неужто теперь праведники будут ее раздражать и негласно обличать одним своим присутствием? Она уже почти мечтала об этой пугающей свадьбе, пусть уже все будет ясно и законно. До свадьбы ни-ни, чьи слова? Разговелись, постники…