Чего теперь ждать от себя, да и тем более от Родиона? Кому там создавать православную семью?! До слез смешно вспомнить этот рождественский разговор с девчонками. Христианка хренова – раз причастилась и возомнила, что куда-то взрослого мужика приведешь, вере научишь! А всю эту многолетнюю промывку мозгов как изжить? Родиону будет в разы тяжелей – промывкой там дело не ограничилось. Да еще развод. Разделение, разобщение. Господь семью доверил – не удержал. Теперь удержит? Да с такой молодой неопытной и уже поступившейся своими идеалами спутницей. Он перестанет ее уважать, это козе понятно. Он не празднует победу, но и призывает не зацикливаться и не унывать. Может и правильно – что толку? Вчера она думала, что умрет – такая пустота и тяжесть накатила, такая безысходность, хоть вешайся. И никого рядом. И не расскажешь никому. Грех разобщает, даже общий. Грех – это одиночество. Казалось бы, ее этим не напугаешь.
Перевернулась на другой бок, подтянув колени к груди. Взгляд упал на кресло, где лежал Родькин подарок. Не шарф, а детский сад. Дина протянула за ним руку. Тонкий, мягкий, приятный, но не ее. Прошлой осенью она носила мамин темно-желтый, с вельветовой курткой. Ей тогда понравилось – тепло и стильно, выглядишь по-новому. На Новый год Лера подарила красный в клетку – вполне в Динкином духе, его она с удовольствием носила всю весну. Но это – лимонный, и с бабочками! Неужто Родион вообще ничего о ней не понимает? Или просто хочет видеть ее другой – яркой, броской? А ей даже не с чем носить это излишество. Стиль – это человек, а какая она? Раньше думала, есть у нее стиль, но на самом деле – просто попытки спрятаться от мира в мешковатую одежду безликих цветов.
Пока Дина прикидывала, с чем и как ей носить этот шарф, она вдруг вспомнила, что Родион вообще ничего ей не дарил со времени их знакомства. Ни того, что обычно принято в конфетно-букетный период, ни чего-то более знакового. Хотя сама же ему про сестру рассказывала и противопоставляла себя ей. Конечно, никаких конфет и цветов ей не надо, но Родион и не фантазировал. От той же рок-атрибутики Дина не отказалась бы. Мелочь, а приятно. На счет знакового – разве нужен ей от него ноутбук или фотоаппарат? Он возил ее по кафешкам и пиццериям, привозил воду и еду, заботился о ней, как о маленьком несмышленыше и никогда не упрекал в несамостоятельности или неумении готовить. Даже зная это, предложение сделал!
Просто маленькая приятность, что-то памятное о нем...
Дина встала с кровати и без особой охоты пообедала. У бабушки были запасы риса, макарон, картошки, муки и круп, так что ходить в магазин почти не требовалось.
Следующий день - Великий четверг. Центральная литургия годичного круга богослужений. Дина впервые вытащила себя на такую службу. Без телефона и разбудить некому, но проснулась сама, чему несказанно удивилась. Уже светло и даже тепло. До храма десять минут – не то, что из дома. Народу – не протолкнуться. Дина не знала, где встать, чтоб никому не мешать. Постоянно кто-то ходил мимо, ставил свечи, толкался, пихался. В основном захожане – прихожане чинно исповедовались. Батюшки оба – иначе до вечера не управиться. И возглашать успевали, и часы не упускали.
В храме душно. У Дины кружилась голова, и мучительно хотелось присесть, но некуда. А еще казалось, все на нее смотрят, потому что она не в юбке. Хотя, плащ – не куртка. Все ходят и ходят, со свечами носятся. У ящика почти дебаты, пока батюшка не рявкнул, чтоб вели себя потише. Тайная вечеря, установленное Христом причастие. И понимая это, Дина ушла. Раздраженная на всех и на себя. Можно было потерпеть – не упала бы, выстояла бы. Но кому нужны выстаивания вместо молитвы? Самообман, мучение…
Вернулась в тихую квартиру. Побыть одной – уже не в диковинку, а спать хочется всегда. Привычка ложиться утром не изжилась, но время отхода ко сну передвинулось на три-четыре часа ночи. Здесь нет интернета. Зато горячую воду не отключают на ночь, можно принимать ванну в любое время.
А по утрам ломка. Если куда-то надо, конечно. Если нет – утра в Динкиной жизни не стало. Когда ночевал Родион, она провожала его в полусне, а потом ложилась досыпать. Он сам готовил себе завтрак и собирался очень быстро. Она могла и не вставать, но повиновалась вбитому с детства патриархальному уставу. Или желанию быть похожей на маму. Родион в какой-то момент признался, что ему нравится завтракать в одиночестве, в пустой, полутемной кухне, включив свет под вытяжкой.