В институт все реже надо было к первой паре. Даже когда вытаскивала себя ко второй, оказывалось, ребята ее сами отменяли: звонили преподавателю и просили не приезжать – дескать, мало нас. На пятом курсе все работали и на учебу плевали бессовестно. Как-то Дина честно пыталась заставить себя встать и поехать ко второй паре, но не увидела в этом смысла. Будильник звонил каждые пять минут, а она лежала и лежала. Включила с пульта магнитолу, слушала музыку в пол-уха пока снова не заснула.
Жаль, постель заправила, повинуясь бодрому порыву благочестия. Переодевшись в домашнее, легла на кровать и укрылась пледом. Забыла шторы задернуть – весна, светло, и прямо в глаза. Встала, задернула. Но сон все не шел. Надо же такую литургию проспать! Что ж она за дрянь! Но встать и вернуться в храм сил нет. Оправдывать себя тоже. Не надо на бесов валить – сама хороша. Кажется, у нее на лице написано, в чем она повинна, и все это видят. И с таким сердцем, с такими грехами еще дерзнула в храм притащиться…
Причащаться на пасху – думать страшно. Как после такого? Родион точно не собирается. Тоже ходит заведенный, мрачный. Все известно, так и бывает. И с этого семью начинать? Однако теперь появилась надежда, что именно так все и поправится. Если начать с покаяния, а не с греха.
Что толку поститься, если причащаться не соберутся, да в пост такого начудили? Только мучить его и себя. Зачем? Как теперь говорить с ним о каком-то благочестии, когда сама не пример? Пустые слова, он скоро махнет на нее рукой, и будет прав. Перекуковала ночная кукушка. Мучительно захотелось поделиться этой тяжестью с кем-то. Не просить совета, не посыпать голову пеплом, а просто… понять, как теперь жить. Кто бы в таком помог!
Сны городились бредовые, грязные, странные. Самочувствие днем не улучшилось. И весь день кувырком. Ничего полезного, толкового. Все раздражает, и вспоминать тошно о неудавшемся утре.
ПАСХА
1.
Родион и Дина пришли в битком набитый храм около полуночи. Сразу увидели Яну и Ксюшу. Последняя привезла свое семейство на машине. Позже зареклась так не делать – никто ничего не понимал, ей просто оказали милость. Ксюша - единственная воцерковленная в семье и, разумеется, чувствует себя непонятой и одинокой. Хорошо хоть посмеиваться перестали. Яна же много лет мужественно отражала нападки братца, настроенного на волну восточных учений, и отца-атеиста. Мама уже склонялась к православию, но как водится, находилась куча сдерживающих факторов.
После службы Ксюша прихватила Яну, и они покатили в свой район, а Дину с мамой в бабушкину квартиру отвез Родион. Дина видела, для мамы не секрет, что Родион уже не раз ночевал в этой квартире, но Родион даже не намекнул на возможность остаться. Мама порывалась пойти домой, но дочь уговорила ее переночевать.
- Хоть разговеться останься, - шепнула она Родиону.
Мама поддержала, и он не устоял. Пить, естественно, не стал, да и разговением это можно назвать с большой натяжкой. Мама быстро перекусила и оставила молодежь. Они еще долго пили чай и большую часть времени молчали.
Вторая «осознанная» пасха в Дининой жизни не удалась – получилось не поймешь что. Причаститься так и не собрались, воспоминание об общих прегрешениях давили особенно сильно в великую субботу – Дина чуть не позвонила Родиону и не высказала ему все обиды, но вовремя вспомнила, что виновата сама. Теперь же, как и писал в послании Иоанн Златоуст, праздник наступил для всех. Это главный праздник. И все-таки Дина сознательно мучила себя привкусом вины. С одной стороны, к Родиону привязалась так сильно, что без него становилось тягостно, а с другой – хотелось побыть одной, чтоб не вспомнить и его не мучить своим непраздничным видом.
- Ты не говорила своим о свадьбе? – спросил вдруг Родион.
Дина вздрогнула. Она так ушла в свои мысли, что почти забыла о его присутствии.
- Нет… думаешь, уже пора?
- Как знаешь. За два месяца вполне нормально.