Родион уловил ее настроение.
- Малыш, не кисни, это лишь часть программы! Сам не люблю этот город. Но только здесь такой рок-арсенал. Поищем тебе косуху, чтоб полы плаща не лезли в колеса будущего байка.
Неужели? Косуха? Детская мечта! Дина уже разуверилась, что оная когда-либо ей достанется. В городе все какие-то грубые, вряд ли из натуральной кожи, на вид ширпотреб. Динка их даже не мерила, предвидя, что с ее мальчишеской фигурой будет похожа на Арни Шварца.
- Женские косухи приталенные, - блистал эрудицией Родион, - выбор большой, модели разные. Хоть со шнуровкой, хоть с бахромой, хоть пиджачком. И рукава у них длинные, не волнуйся.
Когда-то они с Янкой мечтали на тему, куда бы они потратили лишние деньги.
- Я бы купила себе кожаные штаны, - призналась подруга.
- Да ты что! Задница в них сопреет!
- А как же Кипелыч? Он из них не вылезает!
- На концертах. Имидж!
Яна глубоко задумалась. Вот и деньги не нужны, и стремиться не к чему! Еще одна подруга и сокурсница говорила, что предпочла бы белую косуху – черная, дескать, банально. Она брюнетка, ей бы подошло, хотя Динка даже не представляла белых косух. Красные – еще хоть как-то…
- Красные выглядят дешево, как дерматиновые.
Она выбрала классическую черную, без бахромы и шнуровки. Как ни странно, по размеру (пришлось мерить на футболку, на толстовку не налезла бы).
- Динуль, зачем тебе на три размера больше? – недоумевал Родион. – У тебя прекрасная фигура, не надо ее прятать!
И правда, сколько можно ходить в балахонах и папиных куртках? Чувствовать себя пацаном и выглядеть соответственно? Теперь ей есть кому нравиться, и она доверяла его вкусу. Пока непривычно, но удобно и красиво.
- А теперь поедем в Дмитров, если ты устала от шума и суеты, - предложил Родион, - милый уютный городок. Хотя, ума не приложу, где ты могла устать от суеты…
- Я устала от посторонних людей.
- На концерт не хочешь сходить?
Дина покачала головой. Впрочем, ей было решительно все равно, куда идти. Видимо, так наступает счастье.
Она заметила, что бывает счастлива в странных обстоятельствах, на которые иной человек не обратил бы внимания. Недавно почувствовала себя абсолютно счастливой, сидя на нагретом солнцем подоконнике, с чашкой кофе в руке, часа в два дня – можно сказать, с утра. Подоконник широкий и деревянный, теплый, хотя во всей квартире холодно. Торопиться некуда, квартира пуста. Счастье – быть дома одной и не видеть никого с утра. Но эти мгновения настолько быстротечны и едва ощутимы, что не успеваешь прочувствовать и насладиться.
День рождения – праздник для других, которым ты в якобы свой день что-то должен. Быть веселым, улыбаться, петь песни и радоваться дурацким подаркам, прыгать и плясать, а всем начхать, что тебе не весело и никого видеть не хочется. В кои-то веки Дина отмечает этот день, как хочет.
Она не помнит нормального дня рождения за последние лет пять, а уж считать этот день праздником перестала лет в тринадцать. Тогда затопило противное чувство беспомощности и открытости – детство уходит, ничего не поделать, а впереди маячит какая-то жизнь. Она сидела с книгой у окна, а семья праздновала ее тринадцатилетние на кухне. И вдруг стало так противно, что Дина чуть не разревелась. Как-то все тускло и бесполезно и каждый год одно и то же.
Позвонила мама, очень удивилась, что дочь в Москве. Конечно, с Родионом. А когда вернется? Может быть, завтра. А институт? Мама, мне уже двадцать два, - хотелось сказать, но это всегда звучит по-детски.
- Мама не учи меня жить, мне не пятнадцать лет! – восклицала Лера, когда ей было двадцать четыре. А Дине как раз пятнадцать, и ее мама жизни не учила.
- Мамуль, все в порядке, теперь до защиты. Ничего там нет.
Вранье, конечно. Может и самой то ли совесть, то ли дурацкие страхи не позволят спокойно жить. Но порой становилось легче, когда женские метания подавляло мужское рацио. Раньше в минуты нервозов хотелось услышать папино сакраментальное:
- Дин, не парься из-за всякой ерунды!
Теперь Родька заступил на его место и успокаивал еще не забытыми личными примерами студенческой жизни. И действительно, ерунда, через месяц уйдет из жизни, и не вспомнишь.