— От сквозняка.
— Совсем с покупателями туго? — Ирвин вздохнул и прихлебнул супчик.
— Похоже, в Питерборо перец не в чести, — призналась я, что немножко начинаю нервничать из-за отсутствия покупателей. Каждая проданная баночка приближала меня к возвращению долга, а пока все баночки стояли на полках торгового зала.
— Вам бы объявления развесить.
— Развесила по всему городу.
— Ни одного не видел, — удивился подмастерье.
Как только он ушел, я написала новые объявления, заперла лавку и обошла информационные доски. Ирвин оказался прав, ни одного упоминания о том, что в Питерборо открылась лавка пряностей, не нашлось и в помине!
Я заново развесила зазывные листовки с заголовком: «Пряная штучка! Простой рецепт семейного счастья! Добавь в жизнь перчинку!» В этот раз приклеила с помощью магии, чтобы ни порывом ветра, ни рукой завистника, ни силами дворников объявления не сорвало. А сверху наложила заклятье водонепроницаемости и свечения в темноте. Специальным магическим хитростям меня научили, как ни странно, в редакции, ведь во время работы записи приходилось вести в любую погоду и в любое время суток.
Когда на Питерборо опустилась холодная осенняя ночь, и на торговой улице зажгли фонари (все, кроме того, что стоял рядом с лавкой), то в торговом зале зазвенел колокольчик. Я размалывала в кофемолке перечные горошины и не ждала покупателей. Так увлекалась смешиванием специй, что забыла о времени, и не закрыла дверь на засов. Однако, несмотря на поздний час, морщить нос на потенциальных клиентов я просто не имела права.
Обтирая руки о полотенце, как была в поварском фартуке, выглянула из кухни. В торговом зале, с любопытством оглядываясь по сторонам, стояли трое плечистых здоровяков в форме королевского флота. Что они забыли в Питерборо, где вместо реки протекал широкий ручей, а через него пафосно перебросили горбатый каменный мост, было совершенно непонятно. Может, заблудились и дорогу решили узнать?
— Уберите руки от коня, — сдержанно попросила я, когда заметила, что один из поздних визитеров принялся пальцем тыкать в бронзовую статуэтку.
— У вас тут пряные штучки? — поинтересовался один из матросов, ощупывая мою фигуру сальным взглядом. Ощупывать, к слову, было особенно нечего, фартук скрывал формы почище кожуха.
— Хотите перца? — с сомнением уточнила я, все ещё подозревая, что парни просто не осознали, в какую лавку завернули.
— Да, поострее! — ухмыльнулись они.
Покупатели?! От радости я чуть не выпрыгнула из домашних туфель. Быстро скользнула за прилавок и засияла самой своей красивой улыбкой.
— Пряных штучек у нас хоть отбавляй!
Мужички переглянулись и с ухмылками подтянулись к прилавку.
— Порекомендуете? — просипел коренастый.
— Они все острые и жгучие! Черные, белые, красные, — перечислила я. — Вперемешку.
— Вперемешку? — сглотнули они от голода.
— Слоями. Снизу черная перчинка, сверху красная, а посередке — белая прослойка. Знаете? Равновеликие полоски.
Матросы затаили дыхание. В глазах появился настораживающий блеск.
— Продемонстрируете или сначала деньги надо дать? — с горящими, как сигнальные фонари, щеками выдохнул самый молоденький из них, по виду едва-едва перешагнувший отроческий возраст.
— Конечно, — ласково улыбнулась я. — Продемонстрирую и даже позволю снять пробу, что бы остроту проверить. Совершенно бесплатно.
Удивительно, но один из мужичков вдруг подтер пальцем слюну. Перец, что ли, так сильно любил?
— Вот смотрите!
Пока они не передумали, я принялась выставлять на прилавок разноцветные баночки. С чистым перцем, выложенным слоями, крапчатым — перемешенным с морской солью. Видимо, изящные баночки с рецептами произвели на представителей королевского флота такое неизгладимое впечатление, что они таращились на прилавок и от восхищения не смели вымолвить и слова. Может, боялись, что перечные смеси им просто снятся?
— Что это? — наконец выдавил сиплый.
— Перец, — не поняла я. — Черный, красный, белый, слоями. Все, как вы хотели.
— А девочки? — три возмущенных взгляда пытались пробуравить у меня во лбу дыру.
— Какие девочки?
— Брюнетки, блондинки и рыжие — черные, белые, красные. Одна снизу, другая сверху, третья в прослойке. — Сиплый облизнулся. — Разноцветный сандвич…
— А что она должна в прослойке делать? — промычала я и немедленно оговорилась: — Хотя не смейте отвечать, у меня хорошее воображение.
Воображение у меня действительно работало исправно, не зря несколько лет в газете прослужила. Легко представилось и сверху, и снизу, и даже прослойка. На личном опыте не проверяла, но книжечки на тривиальную тему почитывала, особенно, будучи студенткой.
Пауза длилась бесконечно долго. Я рассматривала рожи матросов и чувствовала себя ужасно оскорбленной.
— То есть перца вы не хотите? — тихо спросила я, взвешивая на ладони банку с названием «Для печенки и ливера».
— Баб перченых хотим. Черно-красных! И вина с перцем! — Матросы переглянулись и заржали, как кони. Им не в лавку пряностей надо было идти, а в городские конюшни.
Целее бы остались.
— Значит… — мягко вытаскивая пробку из банки, вкрадчивым голосом вымолвила я. — Вы приняли мою лавку, труд почти всей моей жизни, наследство, оставленное покойным дядюшкой, за дом терпимости и питейное заведение? Два в одном?
Мужчины странно переглянулись, и вдруг один спросил:
— Выходит, ты одна за всех?
— Почему же одна? С конем и перцем, — изогнула бровь, примиряясь к первой жертве.
— А что конь делает? — не понял сиплый.
— Ты лучше спроси, что делает перец… — процедила я и швырнула банку ему в голову.
Никогда не догадывалась, как красиво взлетает в воздух облако разноцветных приправ. Главное, вовремя отпрянула и не вдохнула огненный порошок. Но с мужчинами сработал эффект неожиданности. Они и вдохнули, и глотнули, а сиплый и вовсе опрокинулся на спину, поймав глазом банку с толстыми стенками. Как, вообще, с такой реакцией они служили во флоте и дожили до своих лет? Не матросы, а неповоротливый корм для морского чудовища.
— Я вам покажу дом терпимости! Вы у меня, любовники на выезде, сейчас натерпитесь! — без предупреждений, пока в рядах противников случилась сумятица, я метнула новую банку, а следом еще одну. — Держите и брюнетку, и блондинку, и даже рыжую!!
Завораживающий фонтан порошка карри взвился в воздух и опустился на головы неудачливым гулякам…
Что характерно, стражьи участки и в провинции, и в столице были похожи. Правда, я никогда не предполагала, что окажусь в знакомых унылых стенах уже через месяц после приезда. Столичные клетки для заключенных никогда не пустовали, а в Питерборо такого наплыва перченых — в прямом смысле слова — хулиганов, громивших лавку пряностей тихой осенней ночью, явно никто не ожидал. В единственную клетку с узкой лавочкой четверо разбойников — один из них был с бронзовым конем на коленях — помещались разве что впритирку. Да и стражи намеревались тихо-мирно пройтись по сонным улочкам и никак не ожидали на собственную голову наткнуться на драку, выкатившую за пределы лавки.
Чтобы мы… Ладно, кому я вру? Чтобы я не накинулась на неудачливых любителей разврата и больше не огрела никого из них бронзовым конем, нас рассадили по разные стороны стола, на приличное расстояние. Подозреваю, шаг был тактически выверен — страж боялся, что растрепанная лавочница с недобро горящими глазами добросит тяжелую статуэтку до пострадавших, в смысле, нападавших, и придется писать ещё один протокол.
Матросы выглядели, прямо сказать, плохо. Блюстители порядка не сразу поверили, что такое смогла учинить хрупкая девушка, да и я сама, как красное марево спало с глаз, удивилась безобразию. Может, конечно, во мне поселилось чудовище, способное поколотить трех мужиков, и просыпалось оно только в минуты гнева?
У сиплого горе-гуляки заплыли оба глаза, и он беспрестанно смаргивал слезы, точно бы рыдал от обиды. Второй красовался разбитой губой и расцарапанной щекой. Подозреваю, что у него еще и на животе разливался синяк после того, как в него впечаталась бронзовая конская голова. Хорошо, что не стал раздеваться, чтобы продемонстрировать увечье.