Царь спросил его: «О визирь, что с тобой случилось, кто поразил тебя злом и почему, насколько я вижу, ты прибежал такой смущенный и испуганный?» — «О царь, — отвечал визирь, — я пришел к тебе с новостью». — «Какою же?» — «Знай, что твой сын Камар-аз-Заман лишился разума, его постигло безумие».
Когда царь услышал слова советника, свет обернулся мраком в глазах его, и воскликнул он: «О визирь, разъясни мне, в чем заключается его безумие!» — «О господин, слушаю и повинуюсь!» — отвечал визирь и поведал царю о том, что случилось с Камар-аз-Заманом.
«Горе тебе, о визирь! За то, что ты принес ужасную весть о безумии моего сына, я отсеку тебе голову, о сквернейший из визирей и грязнейший из эмиров! Я знаю, что ты виноват в безумии моего сына, так как дал мне совет и указал способ, скверный и несчастный от начала и до конца. Клянусь Аллахом, если с моим сыном произойдет какая-нибудь беда или он станет безумным, я приколочу тебя гвоздями к куполу дворца и дам тебе сполна вкусить ужас страданий!»
Затем царь поднялся на ноги и проследовал с визирем в башню. Он вошел к Камар-аз-Заману, и, когда они оба приблизились к нему, юноша вскочил на ноги и поспешно спустился с ложа, на котором сидел, поцеловал отцу руки, а потом отошел назад, склонил голову к земле, заложив руки за спину, остановился перед своим отцом и простоял так некоторое время. Затем царевич поднял голову и посмотрел на отца. Слезы побежали из глаз юноши, потекли по его щекам, и он произнес:
И обнял царь сына своего Камар-аз-Замана и, поцеловав его в лоб, посадил рядом с собою на ложе, обернулся к визирю и, взглянув на него гневным взглядом, воскликнул: «О собака, как ты смеешь говорить гнусности о моем сыне Камар-аз-Замане и возбуждать против него мое сердце?» И обратился царь к сыну своему и спросил его: «О дитя мое, скажи мне, какой сегодня день?» — «О отец мой, сегодняшний день — суббота, а завтра воскресенье, а затем понедельник, а затем вторник, а затем среда, а затем четверг, а затем пятница», — отвечал юноша. И царь воскликнул: «О дитя мое, о Камар-аз-Заман, слава Аллаху, что твой ум невредим! А как называется по-арабски текущий месяц?» — «Он называется Зу-ль-Када, а за ним следует Зу-ль-Хиджже, а после него — Мухаррам, а после Сафар, а после — месяц Раби первый, а после — месяц Раби второй, а после — Джумада первая, а после — Джумада вторая, а после — Раджаб, а после — Шабан, а после — Рамадан, а после него Шавваль», — отвечал Камар-аз-Заман. И царь очень обрадовался, и плюнул в лицо визирю, и сказал ему: «О дурной старец, как ты можешь утверждать, что мой сын сошел с ума. Ты сам, как видно, обезумел!» Визирь покачал головой и хотел уж было оправдать себя, но потом передумал: ему пришло в голову подождать немного, дабы посмотреть, что будет. А царь тем временем спрашивал сына своего: «О дитя мое, говорил ли ты евнуху и визирю о том, что сегодня ночью ты спал с прекрасной девой? Что это за дева, объясни».
И Камар-аз-Заман засмеялся в ответ на слова отца своего и сказал: «О батюшка, знай, что у меня не осталось сил переносить насмешки. Не прибавляйте же больше ни одного слова к тому, что было сказано, моя душа страдает от того, что вы со мною делаете. Знай же, отец мой, что я согласен на брак, но с одним условием: вы жените меня на той деве, которая спала подле меня сегодня ночью. Я уверен, что это ты прислал ее ко мне и возбудил во мне страсть к ней, а к утру послал рабов и велел забрать ее от меня». — «Да пребудет с тобой Всевышний, о дитя мое! Да охранит он твой разум от безумия! — воскликнул царь. — О какой такой деве ты говоришь? Клянусь Аллахом, дитя мое, я ничего не знаю о ней! Заклинаю тебя Всевышним, расскажи мне все подробно. Быть может, это всего лишь спутанные грезы или видения, вызванные обильными кушаньями? Наверное, ум твой накануне был занят мыслями о женитьбе. Будь проклята она сама и час ее создания, и будь проклят тот, кто ее посоветовал! Вне сомнений, твои чувства были смущены речами о браке, и ты увидел во сне, будто тебя обнимает красивая девушка, а теперь уверен в душе, что видел ее наяву. Но, дитя мое, все это лишь грезы!»