Выбрать главу

И он ударил его мечом по шее и отделил ему голову от тела. И платок с тем, что в нем было, он положил за пазуху. А потом он вошел к своей матери и сообщил ей о том, что произошло. Он стал ругать и бранить ее и сказал такие слова: «Все вы одна сквернее другой! Клянусь великим Аллахом, если бы я не боялся оскорбить своего отца, Камар-аз-Замана и брата, царевича аль-Асада, я бы, наверное, вошел к ней и отрубил ей голову, как тому евнуху». И он вышел от своей матери, царицы Будур, в крайнем гневе.

Когда до царицы Хаят-ан-Нуфус дошел слух о том, что сделал царевич с ее евнухом, она стала ругать его и проклинать и задумала против него козни. А царевич аль-Амджад провел эту ночь больной от гнева, огорчения и тяжких дум, и не были ему сладки ни еда, ни питье, ни сон.

Когда же настало утро, его брат, царевич аль-Асад, вышел и сел на престол своего отца, царя Камар-аз-Замана, чтобы судить людей. Мать его, Хаят-ан-Нуфус, сказалась больной, услышав, что царевич аль-Амджад сделал с ее евнухом. Аль-Асад судил в этот день подданных и был справедлив. Так засиделся он в зале суда почти до захода солнца.

Царица же Будур взяла листок бумаги, чтобы написать послание царю аль-Асаду, дабы открыть ему силу своей любви и страсти, и написала она такие слова: «От той, кто любовью и страстью убит, тому, чей лучше всех нрав и вид, в красоте своей превозносящемуся, изнеженностью кичащемуся, отвернувшемуся от ищущих сближения, не желающему близости тех, кто покорен в унижении, тому, кто суров и кому наскучил влюбленный, которого он измучил, — царю аль-Асаду, чья превосходная красота и прелесть безукоризненно чисты, чье лицо как луна сияет, чей лоб ярко блестит и чей свет сверкает. Вот письмо мое к тому, кто от страсти мое тело размягчил и кожу с костями разлучил. Знай, что терпенье мое ослабело и не знаю я, что мне делать; страсть и бессонница меня волнуют, и терпенье и покой со мной враждуют. Печаль в бессонницу меня ввергает, и страсть и любовь меня терзают, а изнурение и хворь не оставляют. Пусть душа моя тебя от стыда избавит, если убить влюбленного тебя позабавит, и пусть Аллах тебя навек сохранит и от всякого зла оградит».

И после этих строк она написала такие стихи:

«Рассудило время, чтоб быть в тебя мне влюбленной, О ты, чья прелесть, как лик луны, воссияла нам!
Красноречье ты и все прелести собрал в себе, И в тебе одном, средь творений всех, светит блеск красот.
И согласна я, чтобы стал моим ты мучителем, — Может, взгляд один подарить ты мне не откажешься.
Кто умрет, любовью к тебе убитый, лишь тот блажен; Нету блага в том, кто любви и страсти не ведает!»

И еще она написала такие стихи:

«О Асад, тебе, в любви сгорая, я сетую, О, сжалься над любящей, тоскою сжигаемой.
Доколе рука любви так будет играть со мной? Доколе бессонница, и думы, и страсть, и хворь?
То в море я стонов от пламени жгучего В душе, о мечта моя, — вот диво поистине!
Хулитель, оставь укоры! В бегстве ищи себе От страсти спасения, из глаз проливай слезу.
Как часто в разлуке я кричала от любви: «О смерть!» Но вопли и выкрики меня не избавили.
Хвораю в разлуке я — ее мне не вынести, — Ты врач, помоги же мне в болезни чем следует.
Упреки, хулители, оставьте и бойтесь вы, Что может любви болезнь и вам принести конец».

Затем царица Будур пропитала листок с посланием благоухающим мускусом и завернула его в ленты из своих волос — ленты из иракского шелка с кисточками из зерен зеленого изумруда, вышитые жемчугом и драгоценными камнями. Она вручила бумажку злокозненной старухе и приказала отдать послание царевичу аль-Асаду, сыну ее мужа, царя Камар-аз-Замана. Чтобы угодить царице, старуха отправилась к царю аль-Асаду сей же час.

Царевич пребывал в одиночестве. Он взял бумажку и стал читать, а старуха простояла некоторое время, ожидая ответа. Когда царевич аль-Асад понял, что в той бумажке было написано, он завернул бумажку в ленты и положил ее за пазуху. Юноша сильно разгневался и стал проклинать обманщиц-женщин. А потом он поднялся и, вынув меч из ножен, ударил старуху по шее и отделил ей голову от тела.