Затем аль-Амджад поведал царю историю, произошедшую с ним и его братом. Правитель пришел от этого рассказа в крайнее изумление и сказал царевичу: «Я думаю, что тебя можно простить. Не хочешь ли ты, о юноша, быть у меня визирем?» И аль-Амджад отвечал: «Слушаю и повинуюсь!» Царь наградил его дорогими одеждами и подарил ему красивый дом со слугами и рабами. Он пожаловал юноше все, в чем тот нуждался, и назначил ему щедрое жалованье. Царь позволил ему провести расследование, дабы выяснить, что случилось с аль-Асадом.
Тогда аль-Амджад сел на место визиря и стал творить справедливый суд. После этого он послал по улицам города глашатая, чтобы тот кричал о его брате аль-Асаде. Глашатай несколько дней кричал на площадях и рынках, но не услышал вести об аль-Асаде и не напал на его след.
Вот что было с аль-Амджадом. Что же касается аль-Асада, то маги все это время мучили его — днем и ночью, утром и вечером, в течение целого года, пока не приблизился праздник огня. Тогда маг Бахрам собрался в путешествие и снарядил корабль. Он взял аль-Асада положил его в сундук, запер его там и понес на корабль. А в ту минуту, когда Бахрам переносил сундук с аль-Асадом, аль-Амджад стоял и смотрел на море. И он увидел, как нагружают корабль, и душа его затрепетала. Тогда он вскочил на коня и отправился к морю. Остановился царевич перед кораблем мага и велел своим слугам взойти на это судно и обыскать его. Люди аль-Амджада взошли на корабль и обыскали его, но не нашли царевича. Тогда юноша сел на коня и повернул назад, направляясь домой. Когда он прибыл в свои владения и вошел во дворец, сердце его сжалось. Аль-Амджад окинул дом глазами и увидел две строки, написанные на стене:
Прочитав эти стихи, аль-Амджад вспомнил своего брата и заплакал.
Что же касается мага Бахрама, то, взойдя на корабль, он закричал на матросов, приказывая поскорее распустить паруса. И они повиновались. Корабль отплыл от берега, и находился он в пути в течение нескольких дней и ночей. Через каждые два дня Бахрам вынимал из сундука аль-Асада и давал ему поесть немного пищи и выпить немного воды. Через некоторое время путешественники приблизились к Горе Огня, но тут подул ветер, море взволновалось, и корабль сбился с пути. В результате судно оказалось в Другом море.
Так они достигли города, построенного на берегу моря. Была в том городе крепость с окнами, выходившими на море, а управляла городом женщина, которую звали царица Марджана. Тогда капитан корабля сказал Бахраму: «О господин, мы сбились с дороги, и нам обязательно нужно пристать к этому городу, чтобы отдохнуть и запастись едой и питьем. Дальнейшая же наша судьба только в руках Аллаха». И Бахрам отвечал: «Прекрасно, мы поступим именно так». — «Когда царица пришлет гонцов, дабы спросить о нас, каков будет наш ответ?» — осведомился капитан, и Бахрам ответил: «У меня есть этот мусульманин. Мы оденем его в одежду невольников и выведем вместе с нами. Увидев его, царица спросит: «Это невольник?» — и я отвечу ей: «Я продавец невольников и торгую ими. У меня было много невольников, и я продал их, остался только этот»». — «Прекрасный план», — отвечал капитан.
Тогда путешественники подплыли к городу, спустили паруса и укрепили якоря. Вдруг они увидели, что царица Марджана выехала к ним со своим войском. Она остановилась подле корабля и крикнула капитана. Тот вышел к ней и поцеловал землю у ног ее, а царица спросила: «Что у тебя на этом корабле? Покажи!» — «О великая царица, — отвечал капитан, — со мною плывет один торговец, который продает невольников». — «Ко мне его!» — приказала царица.
И вот Бахрам вышел к правительнице, а аль-Асад был с ним и шел сзади в обличье невольника. Подойдя к царице Марджане, Бахрам остановился и поцеловал землю у ног ее. «Кто ты таков?» — спросила правительница, и он ответил: «Я торговец рабами». Царица взглянула на аль-Асада и подумала, что он невольник. «Как твое имя?» — спросила она юношу, и тот ответил: «Мое имя аль-Асад».
Тогда она спросила: «Умеешь ли ты писать?» И аль-Асад ответил: «Да!» Царица подала ему чернильницу, калам и бумагу и сказала: «Напиши что-нибудь, а я посмотрю». Аль-Асад написал такие два стиха: