Пряные ночи

Затем она сказала своей невольнице: «Принеси кушанья и напитки». И та повиновалась. Тогда они сели и поели досыта, а затем стали пить. И заходили между ними чаши, и прекратились их печали. Тогда сестра халифа спросила: «О Нима, любишь ли ты Нум, свою невольницу?» И он отвечал: «О госпожа, любовь к ней заставила меня сделать все это и подвергнуть себя опасности». А затем она спросила Нум: «О Нум, любишь ли ты своего господина Ниму?» И Нум отвечала: «О госпожа, от любви к нему занедужило мое тело и поблекла красота». — «Клянусь Аллахом, вы любите друг друга, и пусть не будет того, кто разлучит вас! Успокойте же ваши души и осушите глаза!» — воскликнула сестра халифа, и влюбленные обрадовались.

Тогда Нум потребовала лютню. Когда инструмент принесли, она настроила его и ударила по струнам один раз, а затем, заиграв мелодию, произнесла такие стихи:

«Когда разлучить враги хотели упорно нас,
Хоть мстить ни тебе, ни мне и не за что было им,

Набегами всякими терзали они наш слух,
И мало защитников нашлось и помощников.

Со стрелами глаз твоих тогда я напал на них,
А сам захватил я меч, огонь и поток воды».

А потом Нум дала лютню своему господину Ниме и попросила его: «Скажи нам стихотворение». Юноша взял инструмент, настроил его и, заиграв мелодию, произнес такие стихи:

«Подобен бы месяц был тебе, но заходит он.
Лик солнца бы был, как ты, но только он с пятнами.

Дивлюсь я, — а сколько есть в любви всегда дивного.
Заботы немало в ней, в ней страсть и страдание.

Дорога мне кажется столь близкой, когда иду
К любимой, но путь далек, когда я иду назад».

Когда он окончил читать стихи, он наполнил кубок и подала его Нум. Девушка взяла его и выпила. Затем она наполнила другой кубок и подала его сестре халифа, и та выпила его, взяла лютню и, настроив ее, натянула струны и произнесла такие стихи:

«Печаль и грусть в душе моей поселились,
И внутри меня страсть великая так упорна.

Худ я телом так, что явно это стало всем.
Ведь любовью тело давно мое хворает».

Потом госпожа наполнила кубок и подала его Ниме. Тот выпил, взял лютню, настроил на ней струны и произнес такие стихи:

«О тот, кому дух я дал, а он стал терзать его!
Я вырвать его хотел — но сил не нашел в себе.

Подай же влюбленному спасенье от гибели,
Пока не настала смерть — и вот мой последний вздох».

Так они, не переставая, читали стихи под звуки струн и проводили время в наслаждении, блаженстве, радости и веселье. Вдруг в разгар веселья в покои вошел повелитель правоверных. Все трое встали и поцеловали землю у ног его. Халиф, увидев любимую невольницу с лютней, воскликнул: «О Нум, слава Аллаху, что отступились от тебя недуги!» Потом он обернулся к Ниме, который был по-прежнему в женском платье, и спросил: «Сестрица, кто эта девушка рядом с Нум?» — «О повелитель правоверных, — отвечала ему сестра, — у тебя среди любимых невольниц есть одна очень добрая нравом, и Нум ничего не ест и не пьет без нее». И она произнесла слова поэта:

«Они разные, и сошлись они по различию —
Красота несходных всегда видна по несходству их».

«Клянусь Аллахом великим, — воскликнул халиф, — она так же красива, как Нум, и завтра я прикажу отвести ей покои рядом с комнатой Нум и выдам ей ковры и циновки, и доставлю все, что ей подходит. Я сделаю это из уважения к Нум».

Тогда сестра халифа приказала подать кушанья и предложила их своему брату. И тот разделил с ними трапезу. Халиф наполнил кубок и попросил Нум прочесть какие-нибудь стихи. Дева взяла лютню, выпив прежде два кубка, и ударила по струнам, и произнесла такие два стиха:

«Когда сотрапезник даст мне выпить и выпить вновь
Три кубка, наполненных бродящею влагой,

Я стану влачить подол кичливо, как будто я
Эмир правоверных всех, эмир над тобою».

И повелитель правоверных пришел в восторг, наполнил еще один кубок и, подав его Нум, приказал ей спеть. Она, выпив вино, попробовала струны и произнесла такие стихи: