Жемчужные капли начинают сползать по стене и тускнеть.
Вторая тень мотает головой.
– Не надо мне чужих и старых. На что жить буду… а там посмотрю. Плохо без дома, тягостно так.
– А ты-то откуда это знаешь? – Голос грубеет. Свет делается уже не жёлтым, а оранжевым, и дымом пахнет сильнее. – У тебя же никогда не было его. Ты шваль приютская.
– Я же не всегда бродяжкой была. – Вторая тень не обидчива.
– Вот врать чего? Думаешь, год служанкой у леди проходила и теперь учёная стала? Говоришь как по-писаному? А-а-а-а… – тянет вдруг она длинно; то ли вздох, то ли стон. – Я поняла. Ты вообще всё врёшь. На самом деле хочешь вместо меня быть звездой, да? Он ведь тебя хвалил…
Свет становится красным; воздуха не хватает, и гарь дерёт горло. Жемчужные капли на стене с шипением испаряются, и первая тень прорастает язычками пламени, а вторая сереет и сыпется, как обугленный лист на ветру.
– Хвалил только за то, что я пьесу наизусть знала… Да какая из меня актриса. А ты сердишься, что я согласилась?
– Нет.
Стену испещряют трещины, чёрные и глубокие, а за ними – всё та же огненная бездна.
– Ну миленькая, ну не злись! – Голос умоляет, звенит, чарует, но вторая тень – огненный силуэт? – лишь разгорается ярче. – Я же не хотела! Он сказал, что скандал будет, если совсем никто… Видишь, тебя уже не мутит, значит, вечером ты на спектакле будешь…
Колючие искры взмывают снопом.
– Какая я тебе миленькая! Молчи! Ты мне должна за всё, слышишь? – Она всхлипывает. – Ты меня предала, да? Это ты мне подсыпала чего-то? Твои штучки уличные?
– Неправда! – От второго силуэта остаётся один намёк, зыбкое воспоминание, пепельный контур на растресканной стене. – Да я лучше умру, чем тебя предам! Ты ведь меня спасла… Ну не сердись, миленькая, ну пожалуйста… я что хочешь сделаю…
– Ну так умри.
Вспышка.
Я очнулась резко и окончательно. Сна не осталось ни в одном глазу. Сквозь ставни пробивался болезненно-бледный осенний свет.
А в руке у меня был зажат бархатный цветок – тот самый, из каморки под театром Уиллоу. И я не могла вспомнить, когда и как достала его из шкатулки в столе.
Всё утро я была сама не своя. Даже Клэр заметил это и спросил, спокоен ли был мой сон, не мешали ли мне порывы ветра – верх деликатности с его стороны, учитывая, что обычно он бы с изысканной ядовитостью добавил, что-де правильный, лично им подобранный супруг, не позволил бы мне так прискорбно подорвать здоровье.
В ответ, к сожалению, я проявить любезность не смогла и коротко признала, что да, спала плохо, но это не совсем то, о чём дорогому дядюшке следует беспокоиться. Леденцовый взгляд Клэра стал тогда на мгновение ледяным.
– Вижу, вы действительно скверно себя чувствуете, милая племянница, – вздохнул Клэр и опустил ресницы. – Жаль, старой графини Эверсан-Валтер сейчас нет с нами. Она наверняка смогла бы помочь.
Меня настигло странное чувство, что он имел в виду гораздо больше, чем сказал, и крылось некое второе дно в простых словах, но переспросить я отчего-то не решилась. Клэр, очевидно, считал, что мне известно, о чём идёт речь, и обнажать собственное незнание было бы не слишком разумно.
«Зачем он вообще приехал в особняк так надолго?» – промелькнула мысль в голове.
Вспомнился некстати его рассказ о том странном случае с Кеннетом и Чарли. Был то случай обычного лунатизма? Маловероятно. И ещё эта тень за живой изгородью – женщина с тёмным провалом вместо лица…
…вместо лица…
– Что вы делаете, Виржиния?!
Дядя Клэр изумлённо воззрился на меня с другого конца стола. Не менее удивлёнными выглядели и Паола Мариани с Юджинией, и только Лиам, увлечённый разговором с мальчиками Андервуд-Черри, кажется, только сейчас заметил, что произошло, а потому не успел испугаться.
– Ничего, – ответила я ровным голосом и бросила в лужицу кофе на столе смятую салфетку. Осколки тончайшей фарфоровой чашки белели среди коричневых потёков, как первый лёд в ноябрьской грязи, лопнувшей под тележным колесом. Между большим и указательным пальцем багровел росчерк глубокого пореза. – Мне пора в «Старое гнездо». Юджиния, проследите за тем, чтобы скатерть почистили.
Я вышла из столовой шагом, непозволительно размашистым для леди, и замерла в коридоре, прислонившись спиной к стене.