А Уве Штольцу было, что скрывать. Его дед в годы войны служил в Абвере. Что с ним сталось потом, того Штольц не знал. Во всяком случае, никаких вестей о его гибели ни сам Штольц, ни его семья ни от кого не получали. А из этого вполне мог следовать предположительный вывод, что дед до сих пор жив. Жив – но скрывается. Может, где-нибудь в Западной Германии, может, и вовсе на другом конце света, а могло статься, что и где-то в Восточной Германии. Раздобыл себе новые документы, поменял внешность, выдумал новую биографию и живет-поживает. Всякое могло быть.
Иметь в числе близкой родни бывшего фашиста – дело неприятное. Это означает, что на тебе несмываемое пятно, тебя не возьмут ни на какую приличную работу, не изберут ни в какие руководящие органы, ты всегда будешь, что называется, гражданином второго сорта. А то, может, еще и будешь находиться под неусыпным контролем со стороны соответствующих органов.
Но и это для Уве Штольца была еще не вся беда, а только лишь половина беды. Вторая половина заключалась в том, что и сам он некоторым образом был причастен к тем же самым делам, что и его дед. Дело тут было вот в чем. Во время войны Уве Штольц был мальчишкой-подростком. Но дед настоял на том, чтобы он записался в действующую фашистскую армию. Было это в сорок пятом году, когда и смысла-то особого не было становиться солдатом, потому что война близилась к концу, и конец этот был очевиден. Но тогда в солдаты принимали всех подряд, в том числе и подростков. Вот дед и настоял, чтобы подросток Уве тоже стал солдатом «непобедимой германской армии» – по выражению того же деда. Уве и стал им. Собственно, ему и деваться-то было некуда.
В настоящих боях, впрочем, он не участвовал, его определили в один из берлинских госпиталей санитаром. И пробыл он в таком качестве всего четыре месяца. А потом в Берлин вошли советские войска…
Уве удалось скрыть и свою службу в армии, и биографию своего деда, служившего в Абвере. В то время в разрушенной Германии царила великая неразбериха, а во время неразберихи, как известно, не так сложно скрыть все, что угодно. В том числе и свою службу в армии, и то, что дед – абверовец. Да и кому могло прийти в голову, что щуплый подросток совсем еще недавно был солдатом фашистской армии? Пускай даже и при госпитале, но все равно – полноправным солдатом?
Закончилась война, все более-менее утихло и улеглось. Казалось бы, можно было жить спокойно. Но Уве Штольц боялся. Он опасался, что рано или поздно о нем узнают правду. И о том, что его дед служил в Абвере, и о том, что сам он также был солдатом побежденной армии. И что тогда? Этого Уве не знал, и это тревожило его еще больше. Потому что когда человек чего-нибудь не знает, то в этом случае он вольно или невольно может вообразить все что угодно, любые ужасные последствия для себя. Такова человеческая психология.
Однако проходили годы, но никто не косился на Уве подозрительным взглядом, никто не предъявлял ему никаких претензий, никто не напоминал о прошлом. Даже сам Уве стал забывать и о своем прошлом, и о своем деде. Он жил такой же жизнью, как и большинство жителей страны, обзавелся семьей, работал.
Вместе с семьей он переехал из Берлина в город Ганзее, здесь обосновался и даже устроился на неплохую работу – в советскую воинскую часть вольнонаемным водителем. Это была не просто воинская часть, это была советская военная база – едва ли не самая крупная во всей Восточной Германии. Устроиться туда на работу было делом престижным, а главное – выгодным, там неплохо платили. А самое, пожалуй, для Уве важное – тех, кто там работал на вольнонаемных должностях, ни в чем этаком не могли заподозрить. Местные жители, работавшие на советской военной базе, прежде чем поступить на работу, проходили самую тщательную проверку. Можно даже сказать – фильтрацию, настолько серьезную, что просочиться сквозь нее было очень сложно.
Однако же Уве Штольц эту фильтрацию все же прошел. Это его удивило и обрадовало одновременно. И он убедил сам себя в том, что никто на всем белом свете не знает истинной правды ни о нем самом, ни о его деде. И никогда не узнает.