— Привет, счастливец! — пробубнил Пашка, ненадолго вынув изо рта зубную щетку.
— Привет, страдалец, — ухмыльнулся Сиверцев, потягиваясь. — А почему это я счастливец?
Пашка отмахнулся, жестом дав понять: отстань, не видишь, зубы чищу?
— Ну и ладно. — Сиверцев зевнул, нашарил тапочки и убрел в сортир. Общага была холостяцкая, так что никого он в коридоре не рисковал перепугать семейными трусами в крупный цветочек.
Перед дверью сортира он неожиданно вспомнил, как охранник Покатилова вчера сначала проверил — нет ли кого внутри, и только потом запустил подопечного. Вот дьявол, ну кто там может прятаться такой страшный? Полуразложившийся контролёр из Зоны?
Хрень собачья. Но холодок по спине все равно прогулялся.
Однако в сортире не хоронились никакие монстры, только сосед из двести четвертой читал обрывок газеты прямо на очке.
— Бог в помощь… — пробурчал Сиверцев и подался к ближайшему писсуару.
Когда он вернулся в свою двести третью, Пашка уже одевался.
— Так почему счастливец? — повторил вопрос Сиверцев.
— Не придуривайся, Ваня, — сказал Пашка со вздохом. — Четыре отгула подряд — это не счастье, что ли?
— А что, Баженов аж четыре выписал?
— Выписал… Сначала, правда, только один, но потом вестовой приказ из первого отдела притаранил. Так, мол, и так, в интересах следствия настоятельно просим предоставить младшему научному сотруднику Сиверцеву три дополнительных отгула, начиная с…
— Офигеть, — буркнул Сиверцев. — В интересах следствия, значит…
— Про Полоза спрашивали? — участливо поинтересовался Пашка.
— Не только, — машинально ответил Сиверцев. — Причем ни разу не первый отдел…
— А кто?
Тут Сиверцев спохватился. В принципе молчать о вчерашнем ему никто не велел. Но и болтать направо-налево тоже вряд ли разумно.
— Да так, — уклончиво ответил он Пашке. — Люди одни. Видимо, не последние в округе.
— Уж понятно, что не последние, — закивал Пашка. — Ну, все, я побежал, а то опоздаю…
— Там мои пробы можешь на зады задвинуть, я не сегодня, так завтра все равно заскочу, обработаю! — крикнул он вослед коллеге.
— Лады! — на бегу кинул тот.
«И чего мне теперь делать? — подумал Сиверцев несколько растерянно. — Спать не хочется… Жрать зато хочется. Пойти в столовку, что ли? Или сразу в бар? Так в баре цены кусаются…».
Однако, поразмыслив ещё какое-то время, Сиверцев всё-таки решил идти в бар. Покатилов чего от него ждет? Каких-либо идей насчет случившегося и адекватного анализа на основе этих идей. В баре, конечно, снедь дороже. Но зато там постоянно толкутся сталкеры. А кто лучше всех знает Зону и тварей, ее населяющих?
То-то и оно. Окупятся барные деликатесы, если, конечно, Покатилов не врет и действительно такой крутой и щедрый. Слуга себе, отец бродягам…
И Сиверцев направился в «Ать-два», причем кружным путем, потому что обычно бар открывался для посетителей только в девять утра. Есть шанс и проветриться, и пошевелить мозгами. Чтобы в дальнейшем подкатываться к бродягам не с абстрактными вопросами про Зону, а с вполне конкретными. Следовало также прикинуть, с кем ещё имеет смысл переговорить, кроме сталкеров. Кто из коллег-научников имеет большой опыт полевой работы и нюхал Зону вживую? Надо подумать…
Вроде группа Тараненко недавно вернулась аж с Милитари, где стояла лагерем почти месяц, а теперь плотно засела по лабораториям, обрабатывая все, что нарыли и наизмеряли в Зоне. Самого Тараненко Сиверцев знал плохо — калибр не тот. Дабы подкатиться к Тараненко, даже у Баженова калибр не вышел, даром что по возрасту усатый завлаб годился Тараненко в отцы. Зато у Тараненко был цепкий ум прирожденного исследователя, да и администраторскими талантами судьба его не обделила, иначе в свои неполные сорок лет он вряд ли сумел бы возглавить одно из наиболее престижных направлений в разгадке грустных тайн чернобыльской Зоны.
Группа Тараненко занималась исследованием наиболее редких и мощных артефактов. Напрямую это вряд ли могло заинтересовать Покатилова (в контексте человеческих исчезновений). А вообще подобная Покатилову братия главным образом ради артефактов тут и оседает, потому что артефакты стоят больших денег, а некоторые — так и вовсе безумных. Но артефакты Зоны возникают не на пустом месте — их рождение обусловлено цепочкой определенных событий и условий, связанных с аномалиями, выбросами, да и с обитателями Зоны тоже. Поэтому самый распоследний лаборант из группы Тараненко знал о Зоне поболее многих кабинетных светил-теоретиков.