Нет, он всё-таки замечательный отец! Встреть его мама раньше и не ввяжись они в этот бизнес Белова, быть может, она бы и не спилась. Ладно, опять я размечталась о том, чего никогда не будет.
– Это хорошо. Я рада за вас.
– Ты ведь с ней так и не попрощалась, да? – спрашивает он и переводит взгляд на надгробие.
– Нет, – хрипло отвечаю я, а в глазах снова слёзы. – Она ушла, сказав, что мы ей больше не нужны, и так и не появилась на пороге дома. Я ведь знаю, что ты нам деньги от себя оставлял.
– Да, было дело.
– Почему писал записки, будто бы это от неё?
– Думал, от меня не примешь ничего. Я ведь тебе сразу не понравился.
– Да, тогда я думала, что ты угроза не только мне, но и Олли.
– Понимаю, но детей я бы никогда не обидел, веришь или нет, – отвечает он, пожимая плечами.
– Верю, но тогда не знала. Мне так о её смерти ничего толком и не рассказали. Нашли тело в сгоревшем доме и всё. Ты что-то знаешь?
– Она Белова надурить хотела вместе с «умником» одним и конторы этой. Хотели запугивать мигрантов и гнать на операции. Знаю, что в любом случае бизнес грязный и люди иногда умирали, если не соблюдали рекомендации врачей, пили или продолжали наркотиками баловаться. Да и органа лишиться, это тебе не палец порезать. Но договор был чёткий – предложить услугу и, если точно соглашается – вести в указанное место, заключать липовый договор и получать процент от каждой сделки. А как уж они там дальше их до больницы транспортируют и что делают – не нашего ума дела. Твоя мать хотела влезть везде, да ещё и под угрозами нескольких привела, а это риск, что они в полицию побегут. Договор-то этот «добровольный» не просто так существовал – люди нам попадались не особенно грамотные и не понимали, что всё это фикция. За нарушение правил Лене счёт вставили, а она сбежать хотела, прихватив и свои и часть моих денег, что я спрятать не успел. От меня-то сбежала, а вот люди Белова её нашли и, ну, разобрались. Знаю только, что не пытали и умерла она быстро. Это мне бывший коллега сказал, которого Романовы не так давно вместе с Беловым на тот свет отправили. Ну, как-то так. Понимаю, история не из приятных, но я решил, что ты должна знать правду, – говорит Эдди, обнимая меня за плечи, пока я реву, слушая весь рассказ.
Мама, мама! Что ж тебе не жилось-то спокойно? О каком богатстве мечтала? Кого обмануть захотела? И вот, лежишь в земле, а мы остались, да ещё и через ад прошли. И всё ради чего?
Обмениваемся с Эдди контактами, хотя у его сестры и так есть номер Куперов, но они, похоже, отказались мой номер ей предоставить. Но я не хочу совсем потерять с ними контакт. Влад такое общение не одобрит, и, может быть, он прав, но мне хочется, чтобы хоть маленькая ниточка, но была между нами. Они помогли Олли, Эдди нас спасал. Да, был на стороне врага, но мы ведь знаем, почему. Сейчас всё иначе и он заслужил второй шанс, хорошую жизнь, которую пытается организовать. Как и Дамиано, Марта и другие заложники обстоятельств и собственной глупости. Возможно, я ищу в Эдди фигуру отца, пусть и неосознанно, но анализировать это мне пока не хочется.
Мы оставляем цветы, протираем надгробие и идём в ближайшее кафе, чтобы выпить чаю и проговорить несколько часов. Эдди рассказывает о жизни Олли, пока меня не было, а я говорю ему почти обо всём, что случилось со мной в клинике, что я собираюсь пойти учиться, что пока работаю с Викторией Беловой и её ювелирным домом. Непросто снова возвращаться в эти воспоминания, но теперь, после терапии и множества повторений одного и того же, меня не бьёт дрожь и не поглощает паника. Я больше не жертва, я выжившая, которая не сломалась и выбрала идти дальше.
Когда смеркается, Эдди прощается со мной, по-отечески обняв и пообещав не пропадать совсем. Он спешит на автобус, а я включаю телефон и беру такси. Через пару минут мне звонит муж и если бы от его гнева телефон мог взорваться, мы бы с таксистом уже полыхали так, что зарево увидели бы родители Влада в своём роскошном дворце в пригороде.
– Ника, это что за выходки? Я к тебе спец.отряд приставлю, если ты будешь сбегать от охраны! Я вижу твою локацию и отправлю людей… – боже, совсем как его брат, который вздохнуть Софии спокойно не даёт.
– Не кричи, пожалуйста, я уже в такси и еду домой. Со мной всё нормально.
– Нормально с ней всё! Я тут чуть с ума не сошёл, думал, тебя опять похитили, или ты в больнице, или в аварию попала, или…
– Я была на кладбище у мамы, – прерываю я его тираду. – Оставила ей цветы, немного побыла одна и еду к тебе по всем пробкам.
– Ты можешь одна быть в соседней комнате или где-то поблизости, а не на кладбище несколько часов? Охрану ты могла взять на кладбище и попросить подождать поодаль? Нашего водителя взять могла? Какое ещё такси? Сколько раз мы это обсуждали? Никогда такого не было, и вот опять, да?