***
Мечты и фантазии улетучиваются, как только я вижу знакомый силуэт, приближающийся к дому нетвёрдой походкой. Облегчение и злость смешиваются в странный коктейль – я счастлива, что она жива, и злюсь, что мама предпочла попойку своему сыну. Выхожу в коридор и вижу в её руке бутылку Мартини. Неплохой переход с дешёвой водки и каких-то непонятных коктейлей на дорогой алкоголь.
– О, а вот и дочь! – говорит мама, привалившись к двери, и улыбается. – И тебе доброе утро! Что такая хмурая? Так, сейчас, подожди, мы это исправим.
Она протягивает мне большой чёрный пакет, полный конфет и шоколада. И это не дешёвые товары со скидкой девяносто процентов, это качественные сладости, как те, что я беру для Олли. Она скупила половину полки в магазине? Брала всё, что видела? Украла это всё? Мама никогда не покупала сладости с того момента, как папы не стало.
– Тебе нужна глюкоза, съешь что-нибудь тогда настроение поднимется, – объясняет она, пока я стою, ошалело смотря то на неё, то на пакет. – Ты конфеты не видела никогда? Что за реакция такая?
– Где ты это всё взяла?
– В магазине. Не проснулась ещё что ли? Соображаешь туго, возвращайся в кровать. Я тоже пойду спать, а то устала совсем.
– А где ты была всю ночь?
– Деньги зарабатывала. Мы больше не бедные, Ника! Бедность теперь в прошлом, – смеётся мама и вытаскивает из кармана пачку, в которой не меньше тысячи фунтов, так что у меня дыхание перехватывает.
Во что она ввязалась? Это не может быть законно. Сначала забитый едой холодильник, теперь пакет шоколада и пачка купюр. Плохо, всё очень и очень плохо. Я будто оказалась в сериале, и мы приближаемся к кульминации, когда к нам ворвутся полицейские или бандиты. В первом случае мы дружно поедем в участок давать показания и, вероятно, загремим за решётку. Во втором – останемся лежать в лужах собственной крови прямо в доме или умрём в муках где-нибудь на заброшенных складах.
– Где столько платят?
– Я же говорила тебе уже, что ищу клиентов и получаю процент от сделок с больницей. Вчера хорошо поработала и сразу же получила то, что заслужила.
– Для чего ты их ищешь, мама? – не понимаю я, и у меня трясутся руки от нервов. – Что это за сделки такие?
Она ввязалась в криминал. Большие быстрые деньги – это всегда что-то незаконное. Мы столько близко не видели, а сейчас она держит их в руках и машет ими, будто веером.
– Мне нельзя об этом никому рассказывать, я договор подписала. Теперь надо карточку новую завести и туда их положить для сохранности, а то мало ли, всякое бывает, – размышляет она, вытаскивает несколько купюр и протягивает мне. – На, ты же там на какую-то доску для рисования копила. Это мой вклад, так сказать.
Забираю деньги и решаю отложить их на всякий случай.
– Ты вчера не забрала Олли из центра. Мне позвонили за час до закрытия. Если сама не могла, то почему мне не сказала, я бы сразу после занятий поехала за ним.
– Эдди, вот бессовестный! – ругается мама, ударив себя по бедру. – Я просила его забрать Олли, и он сказал, что это не проблема! Ничего доверить нельзя!
– Кто такой Эдди?
– Мой бойфренд и коллега.
Кровь отливает от лица, и я понимаю, что мы избежали катастрофы благодаря безалаберности этого самого Эдди. Всё ещё хуже, чем я себе представляла. Слушаю и не верю своим ушам. Она никогда не была надёжным родителем, но чтобы настолько наплевательски относиться к больному маленькому ребёнку…это что-то новое. Гнев затуманивает разум, и я едва держу себя в руках, чтобы не кричать, потому что не хочу разбудить и перепугать брата.
– Мама, как можно доверить Олли неизвестно кому? А если бы он с ним что-то сделал?
– Да что б он сделал-то? У него у самого двое таких дома, ну, немного постарше.
– С этого дня я сама буду заниматься Олли – водить его в садик и на эти занятия. И это не обсуждается! Никаких Эдди рядом с ним! Господи, папа в гробу бы перевернулся, если бы узнал обо всём этом, – вздыхаю я, прижимая ледяную дрожащую ладонь ко лбу.
Сейчас и Эми не смогла бы обвинить меня в том, что я пересмотрела документалок про маньяков – дети пропадают, над ними издеваются самые близкие, а мама была готова подвергнуть риску нашего маленького Олли! Не то чтобы другим малышам в такой ситуации было легче, но брат даже попытаться убежать не смог бы. Воображение рисует страшные картинки, и теперь меня всю трясёт. Олли – слишком лёгкая мишень для кого угодно, и я намерена защищать его любыми способами.