***
Как только мы выходим к машине, ветер пронизывает меня до самых костей, заставляя ежиться и кутаться в теплое пальто. Очевидно, оно не подходит под здешний климат и надо было принять предложение Веры купить мне какую-нибудь куртку. Только вот мы здесь второй день, и впервые выходим куда-то так поздно. Днём мне и в моём шерстяном пальто в комплекте с термобельём было комфортно. Сейчас же дыхание превращается в маленькие облачка пара, тающие в ледяном воздухе, и я быстро сажусь в машину, радуясь, что салон хорошо прогрет.
Пока мы едем к Мариинскому театру, я разглядываю украшенные сотнями гирлянд улицы, жалея, что Ники нет со мной. Думаю, ей бы здесь понравилось и, возможно, она сделала бы пару зарисовок в своём скетчбуке. И пусть сейчас она почти не рисует для себя, погрузившись в тонны заказов от писателей и агентства, где работает графическим дизайнером, местная архитектура и праздничная атмосфера могли бы её вдохновить. Я знаю, что многие заказы ей совсем не близки, но она не хочет терять ни фунта, и это расстраивает и злит. Нет, я понимаю, почему Ника это делает и горжусь, что у меня такая самоотверженная девушка, но прими она мою помощь и потрать деньги, что передают от её матери, ей бы не пришлось делать то, что не приносит удовольствия. Ника постоянно говорит, что работа – это работа, и удовольствие здесь не при чём, что она просто выполняет свои обязанности и получает за это деньги, но я вижу, с каким трудом ей даются те проекты, которые совсем не нравятся. Надо ли говорить, что на них она тратит куда больше времени и встаёт из-за стола с такой усталостью, будто не спала пару дней?
Снова проверяю телефон и не нахожу ответа от Ники. Сообщения не прочитаны, а она была в сети рано утром. На неё это не похоже.
– Телефон в театре надо будет выключить, – говорит Алекс. – Кудряшка так и не ответила?
Когда он увидел Нику и её вьющиеся волосы, то стал называть её исключительно «кудряшкой», будто у неё не было имени. Сначала я пытался его поправлять, но если брату что-то в голову взбредёт, то он из принципа и из-за упрямства будет делать всё по-своему.
– Нет и это странно.
– Странно, что у человека могут быть какие-то срочные дела?
– Такие срочные, что за весь день и минуты не нашлось, чтобы хотя бы сообщить, что она жива?
– Ты как мама, честное слово! – вздыхает брат и качает головой.
Возможно, я накручиваю, но хочу убедиться, что с ней всё в порядке и что там ничего не случилось, пока меня нет. Бессилие убивает. Пишу её подруге Эми, надеясь, что хотя бы она сможет сказать, что происходит. Они с Никой общаются почти нон-стоп в течение дня, да и живут рядом, так что, она сможет сходить и проверить её и Олли.
– Случись такое с гипотетической Софией Беловой, ты бы тоже не сидел просто так.
– Ты её в любом разговоре теперь упоминать будешь?
– Если без этого ты не понимаешь, то да, буду.
– Я всё понимаю, но ты рано паникуешь. Может, у неё телефон сел, гости приехали и отвлекают, она с ночёвкой к какой-нибудь подруге ушла и телефон забыла. У вас же есть общие знакомые? Напиши им и спроси.
– Я именно это и делал сейчас. Куда бы я без твоих советов?
– И прекрати панику, не хватало ещё перед итальянцами опозориться.
Брат так похож на отца, хоть и отрицает это при любой попытке сравнить их. Но меня страшно злит, что они относятся ко мне снисходительно, будто я маленький ребёнок, который без подсказки и шаг сам ступить не сможет. Решаю проигнорировать последнюю фразу, иначе мы точно разругаемся, и красоваться перед итальянцами будет сложнее.
Глава 13.2
Итальянцы подъезжают к величественному зданию Мариинского театра вслед за нами. Здесь на открытой местности ещё холоднее, но Сергей будто умышленно медленно приветствует Энзо, его старшего брата Неро с женой, кажется, Лукрецией, чтобы показать им, что он совсем не боится холода и чтобы они понимали, с кем себя связывают. Только вот мы, как и итальянцы, к такой температуре совсем не привыкли, и нам с трудом удаётся стоять ровно и не дрожать. Впрочем, Лукреция кутается в шубу, поправляя красиво завязанный тёплый платок, не желая демонстрировать стойкость к морозам, которой у неё нет. Заметив это, Сергей приглашает всех войти внутрь, будто театр принадлежит ему. К чему была эта демонстрация силы, я так и не понял, ведь всё равно уже договорились о мире и свадьбе. Люба шагает рядом с нами с недовольным лицом, даже не стараясь скрыть неприязнь к этому месту. Лукреция тоже не выглядит особенно счастливой, но держится статно и натягивает вежливую улыбку каждый раз, когда к ней кто-то обращается.