– Сколько драмы! Да помоги нам сегодня Господь, – шепчет мне на ухо Алекс, пока мы идём к гардеробу, замыкая шествие.
Только такая помощь нас и спасёт. Мать одёргивает Любу, когда они сдают свои блестящие шубы первыми и отходят назад, полагая, что никто этого не заметит. Та что-то шипит ей в ответ, но немного успокаивается. Только вот у меня такое чувство, что она ещё проявит себя, пусть и не здесь и не сейчас.
Сергей выкупил все места в царской ложе, чтобы нас никто не побеспокоил. Здесь всё буквально кричит о богатстве. Бархатные кресла, дорогое дерево, хрустальные люстры отбрасывают сверкающие блики на позолоченные стены. Мама в детстве водила нас в театры Лондона, но я не помню, чтобы там было настолько роскошно, хотя, возможно, я просто не обращал на это внимания. Решаю обновить воспоминания и пригласить Нику на какой-нибудь балет, когда вернусь, ей должно понравиться. Ловлю себя на мысли, что снова и снова возвращаюсь к ней, но беспокойство прерывает гаснущий в зале свет, и я пытаюсь сосредоточить всё внимание на сцене. Сегодня Вера впервые исполняет партию Маши, и для неё это особенно значимый день. Вчера нам почти не удалось пообщаться, но то, как она светилась, когда говорила о своей роли, вызвало во мне неподдельный интерес к этому спектаклю, пусть он и считается детским.
Занавес медленно поднимается, звучат первые аккорды знаменитой музыки Чайковского, и зал затаивает дыхание в предвкушении. На сцене разворачивается история Щелкунчика – юного принца, превращенного в деревянную куклу. Балерины порхают по сцене, будто невесомые пушинки, и мне сложно представить, сколько труда вложено в такую подготовку. Я бросаю взгляд на итальянцев и вижу, как они, затаив дыхание, следят за каждым движением, за каждым взмахом рук артистов. Всё это покорило их, ясно как день. Вера великолепна, как и её партнёр. Они работают так слаженно, так гармонично, будто только к этому спектаклю и готовились всю жизнь. Вот принц несёт её на одной руке, а она так доверяет ему, что даже не шелохнётся, держа голову с блестящей маленькой короной высоко поднятой. Лукреция прижимает руки к груди, когда принцу к костюму крепят красный плащ, а на голове Маши закрепляют фату. В финале зал несколько минут рукоплещет, не отпуская артистов, но вот занавес наконец-то опускается, и все потихоньку расходятся.
Мы спускаемся и Вера, едва дыша, на несколько минут прибегает к нам, чтобы обменяться впечатлениями и сфотографироваться. Энзо, смотря на неё заворожённым взглядом, вручает ей огромный букет цветов, который она едва удерживает в руках.
– Парень растаял, – шепчу я Алексу, когда мы даём будущей семье сделать фото с Верой, и тот лишь кивает и прикусывает губу, пытаясь сдержать смех.
Лукреция не сдерживается и рассыпается в комплиментах, активно размахивая руками, и Вера светится от счастья, наблюдая такую реакцию. Никто не ожидал, что она настолько талантлива? Неужели они не видели записи с ней в интернете? Вера уже год как в труппе этого театра, но в её аккаунте есть много роликов ещё со времён обучения в академии Вагановой, какие-то отрывки репетиционного процесса и классов. Но, должен признать, реальность куда более впечатляющая, чем любая картинка. Пару раз за спектакль я ловил себя на мысли, что это всё выглядит как какой-то детский красивый сон, будто это не реально. Не представляю, какие тогда эмоции испытывают дети, когда видят эту сказку впервые. Мы были на разных балетах, но именно Щелкунчика я не помню – или был слишком маленьким или мы просто на него не попадали никогда.
Вере приходится вернуться к труппе, а мы прощаемся с ней и итальянцами и едем домой. Люба хлопает дверью с такой силой, что, кажется, она слетит с петель, если повторить этот трюк ещё раз. За весь вечер она ни разу не улыбнулась, не хлопала артистам, и на фотографиях тоже стояла с таким лицом, будто лимон только что съела. Все тактично делали вид, что не замечали этого, но Сергей, кажется, готовил для неё лекцию. Что ж, его дочь, ему с ней и разбираться.
– Они в восторге, – говорит ему Алекс, когда мы остаёмся втроём. – Я следил за ними во время спектакля, и они глаз от сцены оторвать не могли. Да и после спектакля Энзо выглядел как влюблённый подросток.
– Надеюсь, её танцы не станут для них проблемой, – отвечает тот, и я хмурюсь, не понимая, как кому-то может помешать высокое искусство, она ведь не в стрип-клубе работает, что было бы неприемлемо для жены мафиози.
– Всё ведь уже решено, – говорю я. – Они же знали, что она балерина?