– Зачем мне врать?
– О, причин у тебя может быть много! Хочешь сказать, мамуля не говорила тебе, где она работала и чем занималась?
– Нет. Я спрашивала много раз, но ответа не получила. Да и вот уже несколько месяцев мама вообще не появлялась на пороге дома, так что я понятия не имею, где она и что делает сейчас.
– И тебя это не беспокоило совсем?
– Беспокоило, конечно. До сих пор беспокоит, но что я могу сделать?
– Что ж, раз ты не знала ничего о матери и её работе, то почему же вдруг решила сбежать из города? – спрашивает он, а я пытаюсь придумать что-то более-менее правдоподобное.
Не знаю, что ему известно, смог ли он выследить Эдди, было ли всего трое стрелков на той заправке, или же кто-то всё-таки погнался за машиной и брат сейчас тоже в опасности? Слишком много вопросов. Вспоминаю, что на заправке было несколько автомобилей – кто-то припарковался за нами, а мы встали сразу же за той машиной, за которой ехали всю дорогу, как только покинули район. У другой колонки тоже кто-то был, но моя память предпочла не сохранять детали. Возможно, в этом трафике моим похитителям не удалось понять, с кем именно я приехала. Если они отслеживали моё местоположение через телефон, то сигнал не мог быть точным до сантиметра, ещё и в движении, да и въехали они на заправку спустя минут пятнадцать, если не больше, когда я уже была в здании. Эдди приехал не на том авто, что использовал обычно, когда привозил нам деньги, и есть вероятность, что они его не распознали – он и бороду сбрил, очки солнцезащитные надел, шапка волосы скрывала, одежда мешковатая и неприметная – я бы и сама его не узнала, если бы просто случайно встретила на улице.
– Зачем бы мне понадобилось сбегать? Мы с родственниками хотели отдохнуть за городом, пока у меня не началась учёба в университете, – отвечаю я, строя фразы максимально неинформативно и расплывчато, избегая упоминаний о брате.
Они, вероятно, знают о его существовании, но если они не выследили Эдди, то Олли сейчас может быть в безопасности.
– С родственниками, значит. Интересно. А твои поисковые запросы о чёрном рынке органов тоже совершенная случайность? – спрашивает Белов, не отрывая от меня внимательного взгляда.
Значит, я подозревала его не зря – это всё реально. Вот же чертовщина-то вокруг творится! Если в этом замешана мама, то теперь понятно, что за «клиентов» она таких находила, раз ей платили большие деньги…Она ведь знала множество людей в крайне бедственном положении – у нас пол района таких – и могла уболтать их продать какой-нибудь из своих органов, чтобы поправить финансовое положение. Пусть это серьёзные операции, но если сделать всё правильно, то люди вполне себе могут жить дальше. Или же, если забыть о человечности, их могли просто выпотрошить и забрать всё. Теперь и разговор Белова с кем-то по телефону о почках или печени, я уже и не помню точно, обрёл смысл – ему нужны были доноры. Если всё так, то ситуация страшнее, чем я могла себе представить.
– Если вы видели мои поисковые запросы, то там и не такое нашли, так ведь? Я люблю смотреть ролики на тему криминала, – отвечаю я, стараясь не выдать себя.
– Странное увлечение для девушки, не находишь? – о, а вот и старый добрый сексизм.
Возможно, какой-нибудь психиатр и записал бы меня в потенциальные преступники, но мне просто нравится узнавать, как расследовали дело, как действовал преступник и где допустил ошибку, раз его поймали, интересны мотивы. Но самое главное – я всегда жду финал, где автор расскажет, что убийцы понесли заслуженное наказание. Так ко мне возвращается вера в человечность, в полицию и в то, что не всем всё равно. Особенно это касается дел, раскрытых спустя десять, двадцать или даже сорок лет. О жертве не забыли, и она может покоиться с миром.
– Все так говорят. Но почему вы об этом упомянули?
Он молчит и снова откидывается на спинку стула, смотря на меня так, будто не может решить, верить мне или нет.
– Девочка, играть со мной в игры – крайне плохая затея.
– Но я не играю. Я, правда, не понимаю, что происходит.
– Почему-то я тебе не верю, маленькая кучеряшка.
Он всеми способами пытается принизить меня, зная, что я и так в бедственном положении, и возвыситься ещё больше. Это даже как-то жалко выглядит. И психиатру из нас двоих ему бы в первую очередь надо показаться.
– Не знаю, как доказать вам, что не вру.
– А это и не нужно. Теперь-то ты уж точно знаешь больше, чем положено. Ну, или догадываешься, ведь твоя красивая головка далеко не глупая, – отвечает он, и я чувствую, как надежда на спасение покидает моё тело, отдавая его отчаянью. – Ты здесь, потому что так точно не передашь никому то, что знала и о чём начала догадываться. К сожалению, залезть в твою голову и узнать, как там нас самом деле обстоят дела, я не могу. И, конечно, здесь ты не будешь продолжать совать свой красивый маленький носик не в своё дело.