Чувствую, как паника подкрадывается, буквально ощущаю её ледяные липкие пальцы на плечах. Вздрагиваю и стряхиваю с себя напряжение. Нельзя развивать такие мысли, иначе я сойду с ума на радость Белову и отцу Влада. Мотивы последнего удерживать меня здесь до сих пор непонятны. Странные принципы у него. Он будто не хочет упростить себе жизнь, убрав меня с дороги навсегда. Ведь существует шанс, пусть и призрачный, что я как-то смогу сбежать и доберусь до его сына. Если он так нас разлучить хотел, то получилось креативно, почти театрально. Но тогда это лишний раз доказывает, насколько он отвратительный человек и я не понимаю, как у него мог родиться такой хороший ребёнок.
Белов упомянул маму, и мои худшие опасения подтвердились – она связалась с мафиозным миром и утонула в этой грязи. Жива ли она? Думать о её смерти совсем не хочется, тогда мы с Олли останемся совсем одни. Она исчезла из нашей жизни, но я всё-таки надеялась, что это пройдёт, что мама поймёт, что мы ей не чужие, что кроме друг друга у нас больше никого нет. Есть Куперы, которых я считаю своей семьёй, есть Влад, которого очень люблю, но это не одно и то же.
Мама всегда была холодной, неприступной, с ней было непросто договориться, да что уж там, ей и руку поднять на меня не составляло труда, но, не смотря на это, я не готова с ней прощаться. Только не так. Я всё равно по-своему люблю её и верю, что она тоже любит нас с Олли, пусть и где-то очень глубоко в душе. Спасибо ей уже за то, что не сдала нас в интернат, когда погиб папа. Знаю, как сложно ей было пережить такую потерю, знаю, что её это сломало, но она всё равно была рядом, и даже после ухода к Эдди продолжала поддерживать нас деньгами. Да, нормальные родители так не поступают, но уж выбирать не приходится.
Олли – моя самая большая любовь и боль. Как там мой мальчик? Где он? Надеюсь, жив, здоров и не напуган. Тешу себя мыслями, что Эдди удалось сбежать и спрятать его у своей сестры. Молюсь, чтобы всё так и было, и чтобы она оказалась доброй женщиной. Олли хороший мальчик, но к детям с особенностями нужен особый подход. А ведь у него только-только начали крепнуть мышцы, и у нас появился шанс на восстановление. Долгие месяцы работы в реабилитационном центре сойдут на нет, если с ним не заниматься. Но сейчас самое главное, чтобы с ним просто обращались по-доброму, я буду благодарна и за это.
Закутываюсь в кофту, принесённую Дамиано, и подхожу к столу, на котором стоит подогретый завтрак, и хоть аппетита нет, я понимаю, что мне нужны силы. Тягостная тишина нарушается лишь стуком ложки о тарелку. Если всё продолжится в том же духе, я буквально сойду с ума.
***
– В спортзал тебя вести запретили, – объявляет Дамиано, принесший мне еду и устроившийся на кровати.
У него нет больше забот других? Он работать-то собирается, или у них тут никакого контроля нет? Может, это временно или начальство куда-то отлучилось? Мне сложно понять, как тут всё устроено, потому что это первый день, что я проживаю здесь не в затуманенном сознании. Но сейчас его присутствие меня не так сильно напрягает и я даже рада, что хоть с ним могу поговорить.
– Ну, здесь и ветра нет, чтобы меня сдуло. Кстати, спасибо за кофту и одеяло, – продолжаю налаживать с ним отношения, потому как сейчас любой союзник лишним не будет.
– Да, пустяки. Скажи, что ты такого натворила, что они тебя тут закрыли?
– Я… не знаю. Честно.
– Как не знаешь? А с Беловым о чём разговаривала?
– Он задавал какие-то странные вопросы о чёрном рынке органов, – отвечаю я, внимательно наблюдая за его реакцией.
Дамиано хмурится и в ответ также внимательно изучает меня. Он знает, он что-то знает! Может, не участвует сам, но ему известно куда больше, чем мне.
– А ты, значит, не в курсе?
– Нет, но он почему-то уверен, что это не так. Откуда мне про такое знать? Я учусь на графического дизайнера, для рекламного агентства заказы на картинки всякие выполняю, а в свободное время обложки к книжкам рисую, чтобы хоть как-то заработать и выжить. Посмотри на меня, кто бы со мной связался для чего-то столь серьёзного?
Дамиано какое-то время молчит, всё также изучая меня, а я ем приготовленные на пару овощи, чтобы хоть как-то сгладить эту неловкость. Вспоминаю Олли и то, как он называл такую еду «скользкой» и отказывался её есть.
– Ну, честно говоря, да, это выглядит странно, – отвечает Дамиано, поджимая губы.
– Так и я о том же.
– Хотя, такая милая внешность может стать прикрытием – никто не подумает, что ты можешь быть хоть как-то связана с этим.