– Что не подумает? Что я сердца в холодильниках в метро перевожу? Или что почки сама вырезаю? Я кроме как рисовать больше ничего и не умею.
Он ухмыляется, встаёт с кровати и подходит ближе. Жду, что он опять усядется на стол, но он приседает и берёт мою косу в свою ладонь, перебирая кончик волос пальцами.
– Уверена? Только рисовать? – спрашивает он, пальцем другой руки проводя по моей щеке.
Запах хвои снова ударяет в нос, и я едва не задыхаюсь. Нервно сглатываю, теряя аппетит. Он так близко, а в его глазах столько похоти, что это не предвещает ничего хорошего.
– Д-Дамиано, не надо. Пожалуйста, – едва слышно прошу я, не отводя взгляда, хоть и знаю, что он прекрасно чувствует и видит мой страх.
– Забавная ты, – усмехается он и, легонько щёлкнув указательным пальцем по кончику носа, всё-таки усаживается на стол. – Но не просто же так тебя сюда притащили.
– Я даже не знаю, что это за место.
– Для кого, скажем так, реабилитационный центр, для кого – тюрьма. Для тебя второе.
– И выхода нет?
– Для всяких «золотых» ребят, что лечатся от зависимостей – есть, как только очистятся, хоть многие и обратно возвращаются спустя пару месяцев. Для таких как ты… Ну, на моей практике ещё никто не выходил, – почему-то откровенничает Дамиано.
Возможно, он понял, что я застряла здесь навсегда и теперь можно не особенно выбирать выражения.
– Значит, вы меня убьёте?
Он едва не падает со стола от смеха, и я жду, когда этот приступ весёлости пройдёт. Что такого забавного в моём вопросе? Тюрьма, «такие как я» не выходили отсюда. Что это должно значить? Что здесь держат против воли кого-то ещё? И что же тогда сделали те люди?
– Нет, конечно. Да, ты реально забавная. Никто здесь никого не убивает – просто не выпускает на волю, вот и всё. Ладно, я и так рассказал больше, чем надо. Держи свой маленький ротик закрытым, если не хочешь проблем, ладно? А то я тебе их быстренько организую, – подмигивает он, и я согласно киваю. – Отлично. А будешь себя хорошо вести, я всё-таки свожу тебя в спортзал, когда здесь никого из начальства точно не будет.
– Было бы здорово, – я выдавливаю улыбку, а у самой от его угроз все поджилки трясутся.
– Ещё бы. И раз ты у нас художница, попробую пронести сюда карандашей и бумагу. Карандашами же умеешь рисовать? Их просто проще спрятать под матрас, чем краски какие-нибудь.
– Да, карандаши бы отлично подошли.
– Ну, вот, нарисуешь мне что-нибудь. Если будешь сотрудничать с нами, то жизнь здесь не будет для тебя адом, я прослежу за этим, – улыбается он, но я всё равно понимаю его угрозу – в противном случае он сам организует мне мой персональный ад.
Глава 21.1
Медленно, но верно, я чувствую, как теряю связь с реальностью. Меня уже не пичкают уколами каждую ночь, но делают эти инъекции минимум три раза в неделю, а я понимаю, что стала от них зависима и совершенно не могу заснуть, если не провалюсь в этот блаженный туман. В нём спокойно и безмятежно, в нём я расслабляюсь и не думаю ни о чём. Эта лечебница стала моей тюрьмой, из которой я не вижу выхода. Похоже, меня всё-таки никто не ищет и спасать не собирается.
Чтобы хоть как-то удерживать себя в здравом уме я рисую, но всё приходится отдавать Дамиано или Марте – той самой медсестре с добрым лицом. Оказывается, они проносят мне бумагу и карандаши без разрешения доктора Кейн. Чтобы не попасться, я рисую в те ночи, когда мне не ставят уколы и днём, когда мне сообщают, что доктора Кейн нет на месте, и никто не зайдёт проверить, чем же я таким ничем занята в полупустой комнате. Карандаши быстро стачиваются, но Дамиано и Марта отказываются оставлять мне точилку, ведь там есть лезвие, которое можно выкрутить и использовать как оружие против кого-нибудь из сотрудников или себе вены вскрыть. Я бы не стала так их подставлять и не собиралась портить тот хрупкий мир, что мы создали, но им ведь никак это не докажешь, так что приходится подстраиваться под такие правила игры.
Спросила у Марты, сколько уже нахожусь здесь, потому что у меня нет часов, нет календаря, и я потерялась в днях и неделях, которые тянутся мучительно бесконечно. Полгода. Значит, уже июнь. Владу должно уже было исполниться двадцать лет. Кажется, всё это происходит в какой-то параллельной вселенной. До похищения я думала о том, что же ему купить, чтобы удивить и порадовать, ведь это такая красивая дата, а он из семьи, которая может позволить себе буквально всё. Так и не придумала, а теперь это уже и значения никакого не имеет. Может, это странно, но я хочу верить, что он всё-таки ищет меня и Олли, что Эми тоже не сдалась.