Когда все разъезжаются по домам, я отправляюсь к загородному дому Беловых. Оставляю машину за кустами, чтобы её не было видно с дороги и с участка. Следую инструкциям Софии, мысленно благодаря её за все подсказки. Вижу хижину, где живёт смотритель, и, прячась за деревьями, жду, когда свет погаснет, и он ляжет спать. Холодно и прыгать по кустам в такую погоду – то ещё удовольствие, но я напоминаю себе, что Нику надо спасать и ей сейчас может быть в разы хуже. Мы и так затянули с поисками, а тем временем прошёл год с её исчезновения.
Перебежками от одного сухого куста к другому я пробираюсь к чёрному ходу особняка. Вхожу в тёмный коридор и, едва дыша, медленно продвигаюсь к щитку, где отключается вся внутренняя защита. На карте всё было понятнее, а тут приходится напрячь глаза, чтобы не наткнуться на что-нибудь и не спровоцировать сигнализацию. Фонарик тоже включать нельзя, чтобы, если камеры включены, не привлечь внимание. Кто знает, спит ли сейчас этот смотритель? Если что-то пойдёт не так, у меня будут проблемы. Убить, конечно, не убьют, но так я подвергну риску не только себя, а ещё и Нику.
Дрожащими пальцами отключаю всю защиту и быстро направляюсь в кабинет Белова, что на втором этаже. Дверь не заперта и я сразу же приступаю к поискам сам не знаю чего. Самый нижний ящик его стола заперт, так что приходится прибегнуть к помощи отмычки. Камеры я отключил, поэтому сажусь на пол и подсвечиваю бумаги телефоном – это договоры о добровольной передаче органов. По спине будто ток пустили, и я почти перестаю дышать. Полагаю, именно это Ника и узнала. Теперь всё окончательно встало на свои места: её странные вопросы о трансплантациях и нежелание приезжать к нам домой, непонятная работа с хорошим заработком её матери. Нике стали известны какие-то подробности, о которых знать не стоило, и её просто убрали с дороги. А если… Нет! Нет, о смерти я даже думать не хочу! Но как они узнали о ней? Ника ведь не могла к матери присоединиться? Нет, когда бы ей этим заниматься, учитывая учёбу, объём работы, уход за Олли, да и я всё время был рядом. Это физически невозможно. Да, она не всегда говорила правду, но о таком умолчать бы не смогла, дело слишком хлопотное и серьёзное, а у неё на лице написано, если вдруг её что-то тревожит, только вот раньше я не придавал этому значения, списывая всё на нервы.
Я так увлекаюсь чтением кучи документов, складывая их в стопку, чтобы увезти с собой, что не замечаю, как кто-то подкрадывается ко мне со спины и, лишь когда вижу тень, нависшую надо мной, понимаю, что не один в комнате. Не успеваю обернуться, как меня бьют чем-то очень тяжёлым по голове, и я проваливаюсь во тьму.
Глава 25.1
Не понимаю, где я, кто я и что я. Голова болит и кружится, так что даже взгляд на чём-то сфокусировать не получается. Ощущение такое, будто меня подняли, но разбудить забыли. Кто-то задаёт мне какие-то вопросы, и я даже что-то отвечаю, но уже через какое-то время не могу вспомнить, кто это был, что спросил, да и было ли вообще это всё, или я ещё сплю. Вижу маму, которая плачет. Странно, она никогда не плакала, это определённо должен быть сон, хоть её прикосновения и ощущаются очень даже реально. Чувствую чьи-то руки на своей руке, и после каждого такого прикосновения меня уносит во тьму. Мне уколы какие-то ставят. Не знаю, почему, но от них очень хорошо.
Я точно не в своей комнате, здесь не такая удобная кровать, стены белые, картина со странным цветком висит на противоположной от кровати стене. Больница? Санаторий? Что-то такое. Но я ведь не болел, так? Я ведь куда-то ехал Нику искать, чтобы потом Олли из реабилитационного центра забрать, да? Или наоборот? А турнир по теннису? Он когда был? Или ещё не было? А Лидия была там? Или Лидия в России? Нет, ей там нечего делать, она здесь должна быть. София ещё собиралась уехать, а потом мы хотели пойти на вечеринку в клуб, так? Или на вечеринку мы хотели пойти с Никой? Свадьба же ещё должна была быть, но вот кто женится? Алекс? Вера? Память будто на фрагменты раскололась, и я не могу их собрать.
Ко мне часто заходит какая-то странная блондинка с чёрными бровями. Я, конечно, не модный эксперт, но разве сейчас так делают? Выглядит странно. И поведение у неё странное, она гладит меня по голове и называет Томасом, сыночком. Пытаюсь сказать ей, что она меня с кем-то путает, но ей, кажется, плевать. Вот кого надо бы подлечить, у неё явно не всё в порядке с головой. Она приносит мне желейные конфеты, повторяя, что они мои любимые. Не припомню за собой особой любви к сладостям вообще, не говорят уже о каких-то конкретных конфетах. У меня едва сил хватает функционировать и не проваливаться в сон каждые десять минут, так что я перестаю её переубеждать и отзываюсь, когда она называет меня Томасом или сыночком. Если ей так нравится, то пусть так и будет. Психиатру бы эту женщину показать, а не ко мне приводить.