– Ты в любом случае застряла со мной, – улыбается Влад. – Твои настоящие документы у меня. Я сделал поддельные, и они, так уж вышло, тоже у меня.
– Шантажируешь, значит? А говорил, что ты не такой, как твой беспринципный брат, – усмехаюсь я.
– Похоже, я себе льстил.
– Да, кажется, так оно и есть.
Глава 29
Нам нужно дождаться Марту со смены, чтобы выяснить, как в нашей бывшей тюрьме обстоят дела. Сейчас любой неверный шаг приведёт к провалу, а о возвращении туда я даже думать не хочу. До сих пор тяжело поверить, что мы не там, и если я вернусь, то точно окончательно свихнусь. Второй раз с такой пыткой моя бедная психика не справится. Влад говорит, что нам нужно затаиться, а я же хочу бежать без оглядки как можно быстрее. Только надо найти Олли и как-то забрать те деньги, что сейчас у Эми. Только вот где и как с ней встретиться? За ней ведь могут слежку установить. Влад говорит, что его денег хватит, но он спрятал их и поддельные документы в загородном доме и пока, логично, туда мы сунуться не можем. И я понимаю, что надо дать бандитам время обыскать все места, где мы, по их мнению, можем скрываться, а потом уже действовать. Страх, что нас и здесь найдут не отпускает, и я снова раздираю свою ранку на пальце, а Влад снова обрабатывает её и заклеивает лейкопластырем.
– У тебя так заражение крови будет, Ника! – отчитывает он, будто я не знаю, но так мне проще отвлечь себя от мыслей вызывающих панику, так я возвращаю себя в состояние «здесь и сейчас», пусть это и выглядит нездорово.
– Не будет. Надо вернуться к поискам Олли. Без него я никуда не поеду. Вы вообще ничего не нашли? Ни одной зацепки?
– Нет, но мы его найдём. Но если ты попытаешься вспомнить номер машины и марку, то я могу попробовать найти владельца и его адрес, если ты думаешь, что она принадлежит не этому Эдди.
– Я не знаю, не уверена. Обычно он на другой машине приезжал, а эту мог просто в аренду взять.
– И, тем не менее, это хоть какая-то зацепка. Но если она зарегистрирована на кого-то в Бирмингеме, то владельцем может быть его сестра или какой-нибудь знакомый. Если они не переехали никуда, мы найдём адрес. Даже если переехали, можно попробовать спросить у соседей.
– Ага, они так взяли и всё рассказали!
– Кто знает? Мы ещё не попытались, а ты уже думаешь о плохом.
– Да потому что со мной только плохое и случается, Влад! Всю жизнь так! Отец погиб, мать спилась и неизвестно куда пропала, я в какую-то психушку угодила и брата потеряла!
Почему-то он отводит глаза, в который раз, когда я упоминаю маму. Чувствую, что Влад что-то недоговаривает. Мы много чего обсудили, но в основном он рассказывал о своей семье, о поездке в Россию, о том, как организовывался этот его чёртов брак с ныне уже погибшей дочерью Белова. Мою семью мы не трогали, а стоило бы.
– И мы это изменим.
– Хорошо. Но вы с Эми ведь узнали, что случилось с мамой, да? – спрашиваю я и сажусь напротив него. – Скажи мне правду. Мы ведь обещали больше не врать друг другу, помнишь?
– Я тебе и так много всего рассказал. Чёрт, Ника, я…
– Правду, Влад. Сейчас. Я знаю, что на меня много всего навалилось, но секретами ты моё состояние не облегчишь. Вижу, что ты что-то скрываешь.
– Я не скрываю, просто хотел рассказать позже, когда ты начнёшь себя чувствовать хоть чуточку лучше. Ника, мне больно смотреть на тебя в таком состоянии, – признаётся он, и в глазах буквально плещется печаль.
Всем нормальным людям больно смотреть на страдания близких, особенно когда ничего поделать не можешь, чтобы изменить это состояние поскорее. У меня душа болела каждый раз, когда я видела, как мама скатывается на дно со своей алкогольной зависимостью, как сама отказывается от хорошего будущего, как теряет работу и смысл жизни. И пусть под алкоголем она чувствовала себя лучше, на утро её состояние только ухудшалось, она кое-как переживала день, а потом всё шло по кругу. Не менее больно было смотреть на Олли, когда он из совершенно здорового ребёнка превратился в мальчика с очень ограниченными возможностями, но всё-таки реабилитация подарила нам надежду на хотя бы какое-то восстановление, и я верила, да и сейчас верю, что при должном упорстве мы поднимем его на ноги. Погрустить, прочувствовать всю боль и идти дальше – больше ничего не остаётся. Я не боец, но просто так сдаваться не собираюсь, особенно сейчас, когда мне выпал ещё один шанс всё исправить.