– И как это мне поможет, если у вас тут целый штат охранников?
– Нас двое всего, – пожимает плечами Дима, который почему-то больше не выглядит агрессивно и убрал свою пушку.
– Видишь? Никто на тебя нападать не будет. Мы со всем разберёмся.
Я не верю ни единому слову, но киваю и иду следом за ними, потому что никто отпускать меня не собирается. Влад хочет взять меня за руку, но я отшатываюсь. Не хочу, чтобы он прикасался ко мне. Если это ловушка, то я никогда не смогу себя простить, что доверилась ему снова, что не прислушалась к гневным мыслям, что копились в душе все эти полтора года.
Дима пропускает нас в дом и интерьер здесь роскошный, хоть мне до него дела нет, и я мысленно подмечаю, где какая дверь находится и куда бежать. Много открытого пространства, и благодаря панорамным окнам можно было бы свет и не включать – ярко-алый рассвет справился с этой задачей сам. Мы проходим мимо семейного портрета, на котором Виктор и Диана сидят на стульях с резными ножками, а Влад и его брат Алекс стоят позади и улыбаются. Судя по лицам, портрету не больше трёх лет. Смотрю на него и понимаю, что у меня не осталось ни одной семейной фотографии. У мамы страниц в соц.сетях не было, а я публиковала только селфи с Олли, книги, котов, природу и всякие вязаные глупости, что создавала от безделья и ради уюта. Нет ни одного фото с мамой. Ни одного фото с папой. С другой стороны, они навсегда остались в моей памяти, в моём сердце и, возможно, так даже лучше – не наткнусь на них и не разрыдаюсь, что вполне в моём духе.
Дима приглашает нас на кухню и предлагает чай, сообщив, что раз здесь кроме него и ещё одного охранника никого нет, организовать нормальный завтрак некому. Я отказываюсь, но он всё равно ставит передо мной чашку, сообщив, что это на случай, если я передумаю. Ну конечно. Добавил туда какие-нибудь таблетки или ещё что. Может, я излишне драматизирую, но сейчас в голове мелькают сотни сюжетов из моих любимых криминальных роликов, где людям в одно мгновение подливали разную дрянь в напитки, а потом они оказывались где-нибудь в подвалах, в лесах, а то и не просыпались больше никогда. Мой панический страх вернуться в больницу обострился, и я не спускаю палец со спускового крючка, готовая обороняться. Если меня туда отправят, то только через чей-нибудь труп. Эти мысли меня пугают и я, если выберусь, обязательно найду себе психолога, а то и психиатра. С последними придётся быть осторожнее, потому что у них тоже есть полномочия отправить меня в какую-нибудь лечебницу, а я не уверена, что и в обычную-то больницу смогу войти в ближайшие годы.
– Чего мы ждём? – спрашиваю я, когда Влад приносит какое-то печенье.
– Отца. Он приедет, мы поговорим и решим, что делать дальше.
– А как же наш план?
– Мы уже попались, Ника. Надо выслушать его, рассказать ему нашу историю и действовать по ситуации.
– Как у тебя всё просто. Если ты выдашь ему местоположение Олли…
– Ника, послушай меня, пожалуйста. Никого я не выдам. Никого. Слышишь? И мой отец не такой монстр, чтобы причинить вред детям.
– Тебя же в психушке закрыл, хоть ты его собственный ребёнок, – не сдаюсь я, пытаясь вывести его на эмоции, но он не реагирует, будто за каменной стеной находится.
– И это мы тоже обсудим. Убери пистолет и выпей чаю.
– Сам пей, мне и так нормально. Я хочу уйти отсюда как можно быстрее.
Не понимаю, почему он такой спокойный. Мы в максимально невыгодном положении оказались, а он будто и не планирует сопротивляться. Злость и обида вскипают с новой силой, так что я даже смотреть на него не хочу. Изучаю серебристые узоры на красивой белой дорогой кухонной мебели. Тут один шкаф, наверное, стоит как весь мой дом, которого больше нет. Чёрт, у меня ведь вообще ничего нет. Даже одежда на мне принадлежит какой-то племяннице Марты, а ветровка – самой Марте. Но это ничего, мне надо только добраться до Эми, у неё деньги, что оставлял нам Эдди – возьму немного оттуда, а что-нибудь, возможно, мне сама подруга отдаст, ведь у неё целая гардеробная и она часто расхламляет её, принося мне иногда даже совершенно новую одежду, купленную ею в очередной скидочной лихорадке.
Влад всё время бросает на меня взгляды, но я упорно его игнорирую. Не собираюсь делать вид, что всё идёт по плану, ведь мы оба знаем, что это не так. Они обсуждают с Димой какую-то чушь, Влад немного говорит ему о клинике и о том, как там оказался, как его пичкали лекарствами, от которых он не понимал, где находится и что происходит, а я едва держусь, чтобы не выскочить на улицу, потому что со мной было то же самое, только в разы хуже. Когда он замечает моё глубокое дыхание – я снова на четыре счёта вдыхаю, на шесть счётов выдыхаю – прерывает эту «милую» беседу и возвращается ко мне.