– Мой мальчик! Господи, как я волновалась!
– Всё хорошо, мам, правда. Беспокоиться больше не о чем, – говорю я, хоть и знаю, что эти слова не помогут.
– Я всегда буду о вас волноваться. Что ты, что брат твой не можете без приключений!
Она замечает Нику, стоящую чуть поодаль, и я не успеваю ничего сказать, как мама уже бежит к ней и, судя по лицу Ники, обнимает её также крепко, как и меня. Я едва сдерживаю смех, и подхожу ближе, пока мама не задушила её в своих объятьях.
– Боже, какая ты худая, моя девочка! Тебя морили голодом?
Ника приоткрывает и тут же закрывает рот, не зная, как реагировать, ведь они никогда лично не встречались. И, полагаю, она читала о маме статьи, где её выставляют исключительно холодной и безжалостной. В кругу семьи и с друзьями мама совсем другая, но мы как-то это с Никой никогда не обсуждали. Семья всегда была дня меня больной темой, и я старался о них не думать. К маме это, конечно, не относилось, потому что она не выделяла кого-то одного из детей, а вот папе фаворитизм скрывать не удавалось, а после моего отказа работать на него он и вовсе перестал это делать. Не то чтобы я завидовал брату, у которого выхода нет, и которому придётся заменить отца, когда тот уйдёт в отставку, но слушать о том, какой он замечательный я устал.
– Мама видела твои фото, – объясняю я, и теперь в глазах Ники понимание, так что она даже умудряется улыбнуться маме, когда та отлипает от неё.
Ника сильно похудела, но больше в глаза бросались синяки, побледневшая кожа и какая-то обречённость во взгляде. Вспоминаю нашу первую встречу в университете, и там она была будто совсем другим человеком. Хочу, чтобы этот её блеск в глазах вернулся, чтобы она перестала пугаться каждого шороха и видеть во всём опасность, но для этого нам нужна помощь опытного психолога. И время. Здесь мне повезло и, в отличие от Алекса, я умею ждать и не торопить события.
– Вы что-нибудь ели? Татьяна приготовит ужин, но…
– Мама, успокойся, – прошу я, положив ей руку на плечо. – Никто здесь с голоду не умирает. Мы ели пару часов назад.
– Да, готовили пасту и оладьи, – подтверждает Ника.
Её сорванный голос тоже не восстанавливается, хоть мы провели две недели у Марты, и та давала ей какие-то чаи и лекарства для связок. Единственное – она больше не кашляет после каждой сказанной фразы, но вот голос всё ещё не вернулся и это меня тоже пугает. Мама, к счастью, это не комментирует. Вообще, она ведь никогда не слышала, как Ника разговаривает, так что может предположить, что эта проблема со связками была всегда.
– Боже, а что на тебе надето? – мама прикрывает рот рукой, хотя на Нике обычная мешковатая футболка и чёрные спортивные штаны, тоже не по размеру, так что ей пришлось туго их завязать на талии. У Марты ничего меньшего не нашлось, а делать покупки мы ей запретили, чтобы никто ничего не заподозрил. Мы тогда не знали, следили ли за ней, и любая покупка маленьких вещей вызвала бы подозрение. Пришлось довольствоваться тем, что оставила её племянница, которая выше и крупнее Ники.
– Мама, ты бы так уж резко-то не высказывалась, – прошу я, потому что Ника ещё не привыкла к ней и её манере общения.
– У меня пока нет другой одежды. Подруга обещала привезти что-нибудь своё, но…
– Нет, нет, нет! Мы купим тебе всё новое. И мы так виноваты перед вами, дети! Витя мне всё рассказал и я в шоке. Как мы могли быть так слепы? Нет таких слов, чтобы выразить, как мне жаль! Я знаю, что ничего назад не вернёшь и не исправишь, но сделаю всё, что в моих силах, чтобы искупить свою вину.
И в этом я не сомневаюсь, хоть мне и не нравится видеть маму такой расстроенной. Вижу, как Ника нервничает и подхожу, чтобы обнять и дать ей понять, что я рядом. Слишком много потрясений, с которыми она едва справляется, да ещё с нехваткой наркотиков в организме борется.
– Давай не будем пока об этом говорить? Мы и так папе все в подробностях рассказали, хватит с нас пока, – прошу я, и мама понимает намёк.
Мне и самому неприятно снова и снова погружаться в воспоминания об этой проклятой больнице, но Ника совсем плохо реагирует, едва панику сдерживает и вновь и вновь раздирает и без того плохо заживающую ранку на пальце. Понимаю, что это нервное и надо бы как-то лечить такую привычку, но придётся дождаться возвращения брата и проконсультироваться с ним, потому что Нику сейчас в больницу не затащишь.
Мама оставляет нас и идёт на кухню помогать Татьяне – ещё одной экономке, что всегда приезжает с нами в этот дом, когда мы хотим отдохнуть. Я же предлагаю Нике прогуляться по территории, и она соглашается – сейчас свежий воздух ей не повредит.