– Мы можем его усыновить, – без колебаний заявляет мама, и теперь моя очередь удивлённо смотреть на неё. – Что ты так смотришь? А какой ещё выход? У них есть какие-то другие родственники?
– Нет, насколько я знаю.
– Ну, вот. У нас есть деньги, есть работа, есть шикарный дом.
– Ника не захочет жить с вами. И Олли не оставит. Я вообще планировал, что мы будем жить в моей квартире.
– Там надо ремонт ещё сделать. Ты говорил, что Олли в инвалидной коляске передвигается, так? Значит, для него и оборудование соответствующее нужно. Пока он может пожить у нас. И вы тоже. Потом, если хотите, съезжайте. Как вариант, Олли может какое-то время проводить с нами, а какое-то – с вами. Вам нужно разобраться с учёбой, Нике нужно здоровье поправить. Как сюда вписывается уход за маленьким ребёнком, которому самому требуется ежедневная помощь? Мы ведь не будем ограничивать их общение – пусть видятся когда и сколько захотят. Это если вы всё-таки хотите сразу жить отдельно. Но двери нашего дома всегда отрыты, ты же знаешь.
И снова это звучит здраво, мне надо только как-то убедить Нику, что это хорошая идея и что никто у неё Олли не отбирает таким образом.
– Об этом я поговорю с ней сама. Надо дождаться, пока мальчик приедет сюда, дать им время пообщаться, снова привыкнуть к тому, что они вместе, и потом я всё решу, хорошо? У меня неплохо получается убеждать людей, – улыбается мама, и в этом уж я не сомневаюсь. – Как ты? Мы много говорим о Нике, но о себе ты ничего так и не сказал.
Даже если бы хотел, то маме обо всех своих переживаниях не сказал бы. Она помочь не сможет, зато расстроится. Я, кажется, до сих пор не осознаю, что произошло. Мне проще просто двигаться дальше, строить планы на будущее и фокусироваться на Нике и Олли. Так я чувствую себя по-настоящему важным и нужным. Особенно когда Ника прекращает борьбу, снимает своих доспехи и позволяет мне помогать. Вижу её прогресс, пусть и медленный, ухабистый, и приятно осознавать, что я имею к этому непосредственное отношение. Мне ни одна награда столько удовлетворения не приносила, хотя конкурсов и турниров в жизни было много.
– Я…нормально, наверное. Никаких кошмаров, паники или чего-то, что есть у неё. Даже злость на вас прошла, когда я узнал все детали.
– Мы бы никогда тебя не оставили. Это такое упущение с нашей стороны, я до сих пор поверить не могу, что не перепроверила всё. Не в моём стиле. Но этот чёртов слизняк так убедительно говорил о том, что тебе помогут, а змея Кейн уверяла, что нам нельзя видеться, чтобы не случился рецидив. Мы ведь как-то приехали навестить тебя после её слов о том, что тебе стало легче, и ты был…мягко говоря не в себе. Она сказала, что так ты отреагировал на новость о том, что мы приехали. Мы хотели как лучше и согласились, что пока оставим тебя в покое, но кто бы мог подумать, что они травили тебя всё это время. Теперь я уже сомневаюсь в том, что я – хороший юрист.
Мама привыкла всё держать под контролем и мне понятно, почему эта ситуация пошатнула её веру в себя. Сажусь рядом и обнимаю её за плечи. Мне невыносимо видеть, как она винит себя во всём, хотя единственная её вина – что доверилась не тому человеку. Белов, правда, умеет быть убедительным, и никогда не знаешь, где он лжёт, а где искренен. Раз уж мы планировали породниться, то логично, что мама не ждала от него нож в спину, особенно после гибели Ангелины и нашей помощи им.
– Ты прекрасный юрист, мама, и мы все это знаем. Твоё бюро бы не процветало, хоть какие деньги в него вкладывай, если б ты не была талантливой и такой трудягой. Случилось, что случилось. Теперь надо идти дальше и наказать всех виновных. Сама видишь, сколько грязи мы обнаружили.
– И всё благодаря твоей милой девочке. Не представляю, как она это всё в себе держала и как с этим жила. Ей ведь весь наш мир чужд.
– Был чужд. Мы это уже обсудили и она сбегать от меня не намерена.
– Ты так сильно любишь её? – улыбается мама, одаривая меня мягким взглядом.
– Очень. Не представляю себе жизни без неё. Сейчас она восстановится, и я сделаю ей предложение.
– Так уверен, что она не откажет? – поддевает мама. – У вас с братом больше общего, чем мы думали.
– Как уж есть. На то мы и родственники, – усмехаюсь я. – Хоть мне до него далеко. Но нам его одного такого хватает, ты так не считаешь?
– Да, двое с его характером – это уже чересчур. Ладно, иди спать, сегодня был долгий день. Я люблю тебя, сынок.
– Я тоже тебя люблю, мам.
Возвращаюсь в спальню и нахожу Нику спящей с моей футболкой в обнимку. Я оставил её на подушке, потому что ещё в доме Марты она как-то отметила, что её мой запах успокаивает. Мы, конечно, пошутили, что она как полицейская поисковая собака, что в аэропорту наркотики через пять слоёв упаковки чувствует, но я эту её фразу запомнил и вот, возможно, мы избежали очередной панической атаки.