- Я не знаю, кто ты, но как ты посмела назваться именем моей дочери и сейчас дерзить королеве и Верховному маршалу! - воскликнул Ольгарт.
Не узнал. Никто её не узнал. Но почему? Неужели она так обезображена? Почему у отца такой затуманенный взгляд? А Тимо ликует. Вот она узнала. И Иштван напуган. Всё понятно. Уберут. Всё понятно...
Юна беспомощно села на дорогу.
-- Взять её! - приказал Иштван. - В темницу.
Двое солдат в серых сюрко с красными значками в виде щитов, означавшими их принадлежность к Тайной Страже, спешились, подошли к принцессе и подняли её под руки. Но она потеряла сознание и им пришлось её нести, взяв за плечи и ноги.
- Ваше величество, - обратился Иштван к королю, когда Юну унесли с дороги и отряд двинулся дальше. - Завтра казнь Шестича. Может и эту с ним за одно.
-- Казнить девчонку... - задумался король. - Нет, жестоко. Лучше в темницу. И заодно разузнайте, кто её подослал.
-- Будет сделано, мой король. Я лично допрошу её.
-- Только не вздумай пытать. Если умрёт в твоих застенках, получишь.
На допросе Юна молчала. Ей нечего было сказать. Она даже не плакала, а молча ждала, когда её прикончат.
ГЛАВА 9
Радко, оставшись в харчевне с сержантом и вторым арбалетчиком, устроился на лавке поудобнее и задремал. Глаза оставались открытыми. Спать так его учили в гвардии. С одной стороны он отдыхал, однако при этом всё видел и слышал - размыто, издалека. Но любая замеченная опасность моментально будила его. А расположился он грамотно: под наблюдением оказалась дверь на лестницу и, что очень удачно, на стене второго этажа он узнал тени Милко и арбалетчика - так что комната Юны была тоже в поле его зрения. При этом хорошо была видна кучка сельджуков, занимавших столик напротив. Их было четверо, и похоже, все пьяные.
Через какое-то время сельджуки затянули гортанную песню. Трудно было понять фальшиво или правильно пели, но мелодия резала ухо.
Около полуночи певцы поднялись со своих мест и шатаясь направились на лестницу. Это насторожило Радко. Он вскочил словно и не спал вовсе и пошёл за шатающейся компанией. Следом за ним поднялись и арбалетчики.
Сельджуки направились к лестнице и пьяными уже не казались. Это Радко совсем не понравилось.
- Эй, ребята! - окликнул он их по-сельджукски, - Вас там корчмарь зовёт!
Двое обернулись и, обнажив ятаганы, бросились на воеводинца. В этот же миг что-то остро резануло спину. Удар сзади заставил его покачнуться. Но гвардеец уже выхватил меч и повернулся боком к сельджукам и ударившему в спину. Это стрелял сержант-арбалетчик! И он, бросив уже бесполезный в схватке арбалет, наступал. Второй истриец стоял в замешательстве.
- Милко! Измена! - закричал Радко и ринулся в бой. Растерявшийся арбалетчик наконец сделал выбор и бросился на сельджуков. Но толку от этого оказалось немного. Не желая связываться с воеводинцем, сержант двумя ударами расправился со своим подчиненным и исчез, оставляя сельджуков разбираться с Радко самостоятельно.
Томашевич успел ранить одного сельджука, но с ним самим что-то было не так. Двигаться стало больно и Радко почувствовал, что слабеет. Наверху звенели мечи: Милко тоже дрался с нападавшими.
Гвардеец, наконец, прикончил одного разбойника. Противники оказались не из лёгких. Второй успел дважды ударить воеводинца в плечо и ногу, прежде чем отправился к своим чертям.
Радко бросился к лестнице, отмечая про себя невесть откуда взявшийся дым и непонятный шум в корчме. Но мысли его занимали Юна и Милко. Ступеньки давались тяжело. И тут он получил сильнейший удар в голову. Раздался тонкий протяжный и пронзительный звон. Воеводинец тяжело рухнул с лестницы.
Очнулся он от удушья. С трудом открыл глаза и ужаснулся: трещала объятая пламенем лестница. Горели стены, а второго этажа просто не существовало - только море огня и чернота неба в проломах.
С трудом, превозмогая боль он поднялся на ноги и закричал:
-- Юна! Милко!
В ответ ничего кроме гула. С грохотом обрушилась лестница. Живых на втором этаже быть уже не могло.
Прихватив валяющийся рядом ятаган (искать меч времени не было), Радко хромая выбежал наружу. Плащ на нём загорелся и пришлось его сбросить. Шлем потерялся видимо ещё во время падения...
Очнулся Радко утром уже в лесу. В чувство его привёл муравей, пытавшийся заползти в нос. Чихнуть нормально не получилось, но букашка от своих коварных замыслов отказалась. Воеводинец попытался перевернуться на спину и вскрикнул, едва снова не лишившись чувств - из спины торчал обломок болта, предательски выпущенного сержантом Петером.