- Привет - папочка, - обнимая его за широкие плечи, выдохнула Света.
- Привет, родная, - хрипло ответил отец, скромно восседая на стуле, рядом с мамой. Он явно в ожидании разрешения, съесть хотя бы один пирожок. В отличие от Елены Павловны, матери Светы, черные волосы отца слегка выцвели, как и раньше пышные усы. – Как у тебя дела? – с искренней заботой спросил он, подув на горячий напиток.
- Всё как обычно: дом, работа, психолог, - с безразличием сообщила дочь, пытаясь отхлебнуть черного чая. Тот оказался жутко крепким и горьким, от чего девушка положила себе три кусочка сахара, тщательно размешав.
Отец откашлялся на последнем её слове, но так и не нашел что ответить. Эта тема его волновала сильнее, чем Елену Павловну, и каждый раз его темные, карие глаза наливались кровью от сдерживаемой ярости. Тогда, когда всё случилось, дочь впервые увидела отца в бешенстве. Он был готов крушить, ломать, сесть в тюрьму за убийство насильника, лишь бы защитить дочь. И мысль, что такое могло произойти с ней, а он не оказался рядом, выводила его из себя ещё сильнее.
- Он помогает? – только и смог выдавить Егор Владимирович потупившись.
Света заметила, как пальцы на кружке побелели.
- Этот чуть лучше предыдущего, - попыталась успокоить дочь, нежно коснувшись его руки. Отец тут же расслабился, выпуская несчастную кружку. – Сегодня даже смогли открыто поговорить. Думаю, что иду на поправку.
— Это же не ОРВИ, - чуть грубо высказался отец, поднимая на неё виноватый взгляд.
- Я понимаю. Мне станет легче, пап. Не переживай, - ласково улыбнулась Света, но вышло вымученно.
Отец попытался кивнуть.
- Что вы всё о психологе, - вклинилась Елена Павловна, пододвигая пирожки.
Папа послушно взял один, сделав большой укус, запивая остывшим чаем.
- А ты так и не научилась печь сама? – хихикнула Света, отказавшись от мучного.
- А ты не дразнись, - упрекнула мама, и у глаз собрались обидчивые морщинки. – Лучше бы за собой следила, - начала старую шарманку.
- Ну мам.
- Что это за джинсы такие, широкие на талии, будто бы в памперсах. Разве так ходят девушки твоего возраста? – накинулась Елена Павловна. – И хотя бы кофточку по ярче купила, а то одни мужские, безразмерные вещи. Раньше, ты делала красивые прически, макияж. Лана, ну как так?
- Раньше, меня не насиловали в подворотне, - не сдержалась девушка, яростно сжимая горячую кружку. – Разве ты этого не понимаешь, мама?
- Опять ты за своё. Нужно быть сильной девочкой, справляться с этим, - нахмурилась мама, громко поставив чашку на стол, так и не начиная его пить.
- Почему ты такая, жестокая? – вскочила Лена, едва справляясь с наступившей истерикой. Слезы, так и норовили скатиться по щекам. – Если бы с тобой случилось такое, ты бы радовалась жизни? Что ты вообще понимаешь?
- Но я бы не выражала свою агрессию и недовольство на родных. Мы твои близкие люди, единственные на этом свете, - поясняла Елена Павловна, чем больше и больше выводила дочь из себя.
- Ты меня не понимаешь. И этот разговор, вновь начала только ты, - показав на мать пальцем, выдавила Светлана.
Она выскочила из кухни, как ошпаренная, в нервозности собираясь. Одевшись, девушка даже не закрыла дверь и вылетела в коридор, с шумом сбегая по лестнице вниз. Ворвавшись на улицу, вдохнула полной грудью охлаждающий воздух, пытаясь успокоиться, но дыхание продолжало перехватывать. В горле встал ком, сжимающийся сильнее и сильнее, пока отчаянный крик не сорвался с её губ.
Глава 2. Света.
Утро началось с долгого, тонкого "мяу". Света тут же проснулась, но глаза открывать не спешила, с наслаждением потянувшись в кровати так, аж косточки затрещали. Перевалившись на другой бок, подмяла под голову подушку, в надежде подремать хотя бы еще минут десять. Рука ее свалилась вниз, где ногтями она дотронулась до холодного паркета. Сон, как назло, брал вверх, охмелял и убаюкивал, приглашая в вымышленную сказку Морфея. Только там, Света ощущала легкость и комфорт. Пропадало чувство мерзкого, сосредоточенного взгляда, что преследовал на улицах города, в реальной жизни. Здесь, среди драконов, замков и диких лесов, можно быть собой и ничего не бояться.
"Мяу" стало настойчивее и гортаннее, и пушистая, чересчур пухлая голова Тома потерлась о кисть. Приоткрыв один глаз, она увидела перед собой упитанного, дымчатого шотландца, чьи усы недовольно распушились, а щеки так по-человечески, обидчиво надулись.
- Еще пять минут, - пробубнила девушка, проваливаясь в темноту.
"Мяу", — донесся жалобный писк, голодающего всю жизнь кота. Окончательно проснувшись, Света причмокнула, в желании остаться в кровати навсегда, но огромные, зеленые глаза, в которых читалась мука, не давали расслабиться. Пришлось встать только потому, что чувство вины брало вверх, вопреки тому, как этот подлый обманщик, питался лучше нее самой.