- Не могу, — хрипло выдохнула она, вместе с облачком пара.
Эти посиневшие от холода, горячие губы и наполненные слезами глаза, уничтожали решимость и холодность, которая так сейчас необходима. Он устало уткнулся в ее лоб, вдыхая ароматы свежести и винограда.
- Тебе не понравится то, что ты увидишь, — предупредил Волк.
Света слабо улыбнулась.
- Я теперь с тобой буду, в любой жизненный момент. Даже тогда, когда тебе нужно стать зверем.
Он вздрогнул, заглядывая в ее глаза, не понимая, почему говорит его же словами. А потом понял. Потому что любовь. Когда любите, чувствуете друг друга, живете друг другом. И это никак не связано с насилием. Когда любите друг друга, не нужно оправдываться и быть кем-то другим. Бояться, что тебя осудят или не так поймут. И сейчас, вопреки властвующей над ним злости, тонул в нескончаемой нежности слов и взгляда.
Волков слабо кивнул и направился в дом. Зная, что за ним правда и сопровождавшая его твёрдость, все же колени тряслись. Ярость смешивалась в клубок со ужасом перед важным разговором, и чего-то еще. Это больше, чем разочарование. Это обрушение последних надежд на то, что у него есть семья. И шагая по темному, прежде дорогому сердцу, коридору, терял самообладание все больше. Светлые воспоминания, связанные с детством, тускнели с каждым шагом, приближающим к входу. Показалось, что дверь заскрипела сильнее, чем обычно, задевая каждую и без того натянутую нервную клеточку.
За стол они сели, как ни в чем не бывало, но к еде не притрагивались. Олег Владимирович настороженно откашлялся, наливая всем очередную порцию пойла. Андрей молчал, ровно так же, как и Света.
- Кто приходил? — хрипло уточнил отец, сложив руки на колени и осунувшись.
- Будто не знаешь, — язвительно ответил сын, вскинув голову и в упор глядя на него.
Олег стушевался под внимательным взглядом Дрю, отмечая выпрямленную спину и расправленные плечи. Поправил рубашку, будто его душил невидимый галстук и переложил вилку со стола, прямиком в тарелку.
- Андрей, — было начала Людмила, даже не посчитав нужным, убрать в тоне, упрек.
Сын поднял руку, в предупреждающем жесте, не желая слушать продолжения. Впервые посмотрел на мать, чьи губы скрутились в трубочку, и выразил на своем лице все оттенки неприязни.
- Ты была в курсе? — четко произнес Андрей, не отводя взгляда.
Людмила заерзала на стуле, пытаясь скрыться от пронизывающего холодка, серых глаз, но не тут-то было.
- О чем ты? — захлопала ресницами мама, обдувая себя ладонями. Кожа лица приобрела багровый оттенок. - Если ты объяснишь, нам.
- Все вы прекрасно понимаете. И кто приходил, и зачем, — окончательно взбесился Волк, вскочив со стула. Облокотился руками о край стола, почти, что перегибаясь через него, и сквозь зубы повторил: — Ты знала?
Мама вжала голову в плечи, испугавшись не на шутку, и схватила Олега под локоть. Олег, изрядно выпивший, разглядывал салат, не двигаясь и не моргая.
- Знала, — прерывисто выдохнула Людмила, поджимая губы.
Света рядом то ли ахнула, то ли втянула воздух, но Андрей не отвлекался. Земля ушла из-под ног, а воображение уже рисовало те самые картины, которых он не видел. Кухня за углом, тот самый шатающийся стул. Большая, могучая рука отца толкает худое плечо Лены, и весь потрескавшийся от времени пол, заливает красная, яркая кровь. Парень зашипел, закрывая глаза, желая, чтобы эти моменты обуяла темнота.
- Ты ее убил, — выплюнул он в лицо отца, сжимая ткань скатерти, вспотевшими пальцами. - Врал мне, покрывал себя. И ради чего? Ради гребенного дома?
Олег Владимирович подскочил как ужаленный, и замер напротив сына. Губы растянулись в хищном оскале, поблескивая от выпитой недавно водки.
- Я строил этот чертов дом, вместе с родителями. Помогал им, вкладывал душу в каждый дюйм, раскапывал землю, а они оставили его Ленке, — как обезумевший закричал мужчина, стукнув кулаком по столу.
- Бабушка и дедушка, оставили его ей, потому что у нее не было семьи и личной жизни. Они знали, что тетя Лена, облагородит его, и будет здесь счастлива, — горько покачал головой Андрей.
- Да, а она развела здесь зоопарк. Уничтожила все, что я делал. Еще и завела роман, с каким-то щенком. Думаешь, я ничего не знал? Твоя тетя, ни грамма твоих переживаний не стоила, — с отвращением проговорил отец, и белки его глаз заполнились кровью.
Андрей опустил голову, словно раздумывая, но желваки на щеках, так и ходили ходуном. Он боролся. Боролся с бушующей яростью в нем и безразличием, что вдруг заполнило его от пальцев ног до макушки. И все же, не стерпев высказанных слов, он ухватился за края скатерти и изо всех сил потянул, сметая все со стола. Послышался звон разбитого стекла и возгласы матери. С удивлением глянул на Лану, что так и осталась на своем месте, не издав ни единого звука. Она подняла голову, почувствовав внимание, и едва заметно кивнула, словно и сама когда-то хотела так сделать. Выместить боль, отчаянье, обиду.