- Глупости, — отмахнулась девушка, и, выдохнув с удовольствием, отпила черный напиток.
- Шучу, — усмехнулся парень и демонстративно облизал палец, безмолвно делая комплимент. - Очень вкусно. Дальше взял предназначенный для него стакан и запил, как-то понуро уставившись на покосившиеся ставни. Там, снаружи, валил январский снег, покрывая белым одеялом мир, которым Дрю был разочарован. - Спасибо.
- За что? — округлила глаза девушка, спустив одну ногу на пол, где Том уже нагрел место.
- За заботу и поддержку, она в полной мере такая, какая нужна именно мне. Без жалости, упреков. Молчаливая, но такая, — он запнулся и заглянул от смущения в чашку. - Полная любви.
Света зарделась, но не могла отвести взгляда от этих вновь проявившихся ямочек на покрасневшем лице. Пронизывающие морщинки у губ, вдруг разгладились, так же как и складочка между бровей, что хотела там обосноваться. Такой домашний, в растянутой белой футболке и растрёпанными, золотыми волосами, он занимал все место в сердце и заставлял его биться чаще.
- Может, мы прогуляемся, вместе? — с заминкой спросила девушка, прикусывая язык.
Боясь, что поторопилась с предложением, мельком глянула на парня, боясь увидеть все ту же хмурость, но Дрю едва уловимо кивнул. Сборы проходили в смущении, но таком наивном и чистом, словно они два ребенка, спешащие из садика на улицу. Лана надела на него вязаную шапку, а Дрю с заметной лаской, перевязал ее шарф. В каждом их движении сквозила любовь: в касаниях пальцев, между которыми тут же вспыхивали искры; в переглядах, от которых подгибались колени; в мимолетных поцелуях, от которых барабанило в ушах сердце, как возбуждающая мелодия.
У дома, замело все тропинки, и порожек едва проглядывался через сугроб. Зато Нане не требовалось аккуратно спускаться и разглядывать ступеньки. Она просто сиганула из выхода, пролетая над морем блестящего снега, и рухнула на белую поверхность. Оказалось, довольно глубоко, и виднелись только кисточки ее темных ушей, подрагивающие от различных звуков. Пролежав так несколько минут, охлаждая кожу и чистя шерсть, она снова подпрыгнула и устремилась куда-то к лесу, скача, как кузнечик среди густого снега.
Света рассмеялась, смотря, как розовый язык Наны слизывает снежинки, будто она поедает мишленовское блюдо. Затем прижимает уши и несется прочь, гонимая только ей видимыми причинами. Андрей тихо хохотнул, но уже это вызывало приступ одобрения и щемящей тоски. Она подхватила его в руку, скрытую за пушистой варежкой, и повела в том же направлении, вышагивая по следам собаки. Прогуливались они на поле, сейчас поглощённом зимней стихией, но, если включить воображение, можно услышать запахи полевых цветов. Это место особенное, памятное для них обоих. С него началась целая история их жизни, вернувшая их обратно. Именно здесь, встретившись вновь, они обрели себя.
- Ты возвращаешь меня к жизни, — сказал Андрей, утыкаясь красным носом в шарф.
Лана остановилась, только чтобы обнять эти необъятные размеры плеч в пуховике.
- Сначала ты меня, — шепнула она и улыбнулась, наблюдая, как в серой дымке глаз, блеснули знакомые, озорные огоньки.
Он с хитростью и пронырливостью кота, сделал шаг назад, при этом не переставая улыбаться. Затем второй, третий. Отбежал к большущему сугробу, походящему по размерам на стог сена, и спрятался, в ожидании. Лана нахмурилась, подумав, что парень лишился рассудка, но, когда в плечо прилетел удар снежного шара, расслабленно рассмеялась. Присела на корточки и сгребла замерзшую, белую субстанцию в ладони, даже не надев варежки. Хотелось чувствовать этот холод, противостоять ему пылающим в груди пожаром, который покалывал на кончиках пальцев. Круг не давался никак, из-за нехватки влажности, но что-то скомканное, но твердое, все же удалось слепить. Когда показалась золотая макушка, она замахнулась и со всей силы швырнула свое произведение искусства, но оно разбилось вдребезги о стены его защиты. Андрей выбежал из-за укрытия, громко хохоча, и эти звуки, затопили остальные вокруг. Видя только его, белые зубы, красные губы и почти искрящиеся зрачки, девушка пропустила удар, и ком рассыпался в капюшоне. Крошки осыпались за шиворот, уже влажными каплями стекая по спине, но ей казалось, что те высыхают и превращаются в пар. Волк замер, оглядывая, не пострадала ли соперница, и убедившись в этом, рванул вперед, повалил на снег и прижал к своей груди. Их буквально впечатало в застывшую корочку, но взмывшие пушинки от удара, тут же осели на лицо, превращаясь в прозрачную воду. Морозова рассмеялась шалости, держась за рукава его куртки. Шапка слезла, и ее локоны рассыпались по поверхности, щекоча ему кожу.