Я вскипела и…решала пойти. И высказать ему наедине все, что о нем думаю…
Я так и сделала…
— Бэтти, у тебя есть загранпаспорт? — выслушав меня, спросил вдруг Лебензон.
— Какое вам до этого дело? — нелюбезно поинтересовалась я.
— Полетели с нами в Монако. Спецрейс отбывает завтра утром. Летишь? Или слабо?
Услышав это, я чуть не села на пол, поразившись такой наглости. И ответила:
— Слабо? Летим!
И мы полетели.
Я не буду описывать тебе, Сулька, ни замок Лебензона, ни его яхту, ни казино, ни рестораны, где мы побывали…Нет, он не приставал ко мне и держался как истинный джентльмен. Дарил цветы, подарки…А затем…спросил меня:
— Тебе нравится здесь? Нравится такая жизнь?
— Да! — ответила я сквозь зубы.
— Ну так живи ею! — предложил Лев. — К чему тебе политика, экономика, расследования? Разве ты не поняла, что власть в стране принадлежит нам и что мы захотим, то и будет. Не бейся как рыба об лед. Смени тематику. Вчерашние бандиты надевают костюмы от Версаче вместо кожанок. Их девки носят Пако Рабан и Пьер Карден. Людям нужна красота. Высший стиль. Элиту, нынешнюю элиту России следует облагораживать, воспитывать в ней элементарные навыки приличия, вкуса и утонченности. Почему бы тебе не писать именно об этом?
И тогда, стоя на палубе яхты Льва, я поняла, что он прав. Я хочу именно такой жизни. И мне по душе именно такие темы.
Так исчезла журналист отдела "Политика" Бетина Шмулевич и появилась светский обозреватель Бетина Зарецкая, она же Бэтти Шарк.
Конечно вернувшись в Москву мы стали любовниками. Я познала вкус еды всех дорогих ресторанов столицы, прелесть полета спецбортами, люкс гостиничных номеров за две тысячи долларов и запах двадцатидолларовых аргентинских и южноафриканских роз…
Спустя год мы разошлись, а затем на Лебензона наехало гэбье и отобрало банк. Под угрозой сесть, Лев уехал в Америку.
А светская жизнь тем временем стремительно набирала ход. Благодаря Леве и новым многочисленным знакомствам я стала самым знаменитым и влиятельным ее историографом…
К тридцати годам у меня появилась собственная двухкомнатная квартира в центре Москвы. Я купила ее лично на свои сбережения. Мне хорошо платят за явную и скрытую рекламу брендов, событий, людей. Быть на "ты" с олигархами — не только почетно, но и денежно. Конечно мои мужчины всегда делали мне щедрые подарки, но независимость для меня превыше всего, поэтому я стараюсь рассчитывать только на свои доходы…
У меня было много мужчин, Сулька. Был и второй аборт, после чего я поняла, что не могу больше иметь детей…
После встречи с Левой я пришла к выводу, что настоящий мужчина только тот, у кого есть деньги. Много денег. Мужчина обязан обеспечить безбедную жизнь своей семье. Остальные, а их в России процентов 95 — скоты, быдло, болтуны и алкоголики. Я ненавижу их и мне не только трудно находиться с ними рядом, но даже и дышать одним воздухом. Я ненавижу людей. И прежде всего русских.
Хотя…Наверное именно поэтому самый мой любимый и близкий человек — русский. Мой дорогой Мишанька. Мы познакомились с ним в Кортина Д,Ампеццо — престижном итальянском горнолыжном курорте. Мишанька большой, лысый и очень добрый — когда он прижимает меня к сердцу, меня охватывает такое непередаваемое чувство радости, что хочется заплакать. Мишанька, я тебе говорила, живет в Лондоне. Он почти миллиардер, торгует нефтью. Когда мне плохо, я просто звоню ему и он высылает за мной свой "Фалькон". Я знаю, что у Мишаньки в Лондоне бляди, и не только там. Он их и из Москвы табунами выписывает, ебет, а потом отправляет обратно. Но я не ревную, нет. Мужчине нужны женщины, пусть радуется. Зато мы оба знаем, что настоящая его женщина я. Может мы когда-нибудь и поженимся, я конечно не настаиваю, мне и так с ним хорошо.
А за еврея я б никогда не вышла. Они хотят, чтобы женщина сидела дома и занималась семьей. Не видят в ней человека, равноправное существо. Ууу, эти евреи…Для них баба — товар. Купил, попользовался, продал. А я, Сулька, не товар!
С русскими не так. Есть конечно и уроды, большинство из них, но…русский человек открыт и незлобен. Щедр, наивен, добр. Полюбит — вся его душа раскрывается перед тобой — бери не хочу! Поэтому только русского я, полуеврейка, наверное и могла бы любить. И люблю. Ненавижу Россию с ее гэбьем, ментами-оборотнями, продажными чиновниками и повсеместным воровством и похуизмом. Если бы захотела, давно бы уехала в Лондон или Монако. Только что я там буду делать — птичка в золотой клетке? Нет, в Лондон надо ездить отдыхать и шопинговать, а жить, к сожалению, лучше в России. Видишь, как все сложно, Сулька? Что-то я совсем раскисла и напилась. Давай-ка спать!"
*********
На обильных рублевских харчах Филька быстро поправилась. Черная шерстка кошки вновь заиграла глянцем. Бэтти разрешила выпускать Фильку в сад и теперь, когда хозяйка уезжала по работе, кошка часами неутомимо гонялась за бабочками или лазила по деревьям. Сад у Мишаньки был большой, с цветами, яблонями и малиной. Ухаживал за ним старик Юзеф, дальний родственник Бэтти, выписанный ею из бедной Белоруссии. Охранник Борис и горничная Эльвира переживали любовный роман и особого внимания на кошку не обращали. А вот кухарка Дося Фильку не жаловала. "Ты, Сулька, лучше сюда не суйся, прибью! У меня здесь гигиена, а не зоопарк!" — сразу предупредила она кошку, когда та забрела на кухню, взволнованная ароматами пекущейся в духовке индейки с яблоками. Филька обиделась и ушла. "Ничего, ты еще повыступай, вот вернется хозяйка, она живо тебя обломает!" — мстительно подумала кошка.
Одним словом, жилось на Рублевке вполне приемлемо. Если бы не…
Таблетки.
Маленькие, непонятные таблетки, выданные чудо-доктором Виктором Михайловичем. Эти таблетки Бэтти с завидным упорством каждое утро запихивала кошке в пасть. Филька шипела, вырывалась, даже пробовала пустить в ход когти, но Бэтти не испугалась. "Глотай, дура! О твоем же здоровье забочусь, это не отрава, а гормональное!" — кричала хозяйка, стискивая кошкины челюсти.
После таблеток некоторое время Филька чувствовала себя дурно. Вспомнился родной городок. Беленькие противные кружочки, которые заставляли ее глотать коленькины папа и мама. "Эх, придется терпеть, — покорялась Филька. — Раз они полезны для здоровья, буду пить."
В пятницу вечером, вернувшись с работы, Бэтти шумно влетела в комнату. В руке, за специальную ручку она держала большую клетку из тонких, но крепких прутьев белого металла, со сплошным дном.
— Это тебе, Сулька! — бухнула хозяйка клетку на пол.
— Мяу? — удивилась кошка и опасливо отодвинулась назад. "Неужели она собирается теперь держать меня взаперти в этой блестящей хреновине?" — испугалась Филька.
— Не ссы, дура! — успокоила кошку хозяйка, налету прочитав ее мысли. — Звонила Оксанка, у нее вышла новая книга, так что приглашает нас завтра с тобой в "Глэм" — это такой ресторан на реке, в паре километров отсюда. Будет угощать и очень желает на тебя посмотреть. Может даже вставит историю нашего знакомства в какую-нибудь из следующих своих книг. Поняла? — и Бэтти восторженно захохотала. — В ресторан, как ты наверное понимаешь, кошек не пускают, пусть мы даже и будем сидеть снаружи. Поэтому пришлось на тебя потратиться — 200 баксов выложила за эту клетку. Итальянская, дизайнерская работа, цени!
Фильке клетка все равно не понравилась. "Я вообще-то и без ресторана могу обойтись, очень оно мне надо…", — рассерженно подумала кошка. И все-таки внимание настоящей писательницы к ее персоне приятно пощекотало самолюбие.
…На следующее утро Бэтти выпила чашку чая и отправилась в один из салонов красоты, находившихся там же на Рублевке. Вернулась она оттуда часа через три, заметно посвежевшая и похорошевшая. Легкий ветерок нежно колыхал пышние черные кудри хозяйки. Ослепительно блестел на солнце тщательно вымытый Юзефом Ice White. Охранник Борис осторожно поставил на заднее сиденье клетку с волнующейся Филькой и открыл ворота. Из дома — настоящая королева — вся в белом — выступила Бэтти. На ней были белые итальянские брючки, тончайшая, купленная в Милане рубашечка и белые босоножки от Гуччи. Филька и стоявший у машины Юзеф так и ахнули — настолько элегантно выглядела Бэтти.