Иногда Вась-Вась удавалось добить четыреста капель еще до обеда. Выпив, он заваливался где-нибудь спать, а затем запоздало бросался стрелять деньги — с пустым карманом возвращаться домой не рекомендовалось…
…Купили три бутылки паленой, три банки двадцатирублевой тушенки, пачку куриных голов, выпросили два батона черствого белого и полбуханки черного хлеба. Пока мужчины, точнее Рахим, собирали ветки на вечер, Жулька разожгла очаг, согрела тушенку и вывалила в пластмассовую миску огурцы. Немного горячего жира с волосинками мяса бомжиха положила в филькину банку, добавила туда хлеба и залила горячей водой.
Разлили по пятьдесят в пластиковые стаканчики, найденные сегодня на помойке, выпили, вздрогнули. Ох!
И начался пир!
Первой справилась с ужином Филька. Но сколько она ни просила добавки, больше ей не дали.
— Отстань, зараза! Не видишь — нас тут трое и каждому всего по банке? — окрысилась на кошку Жулька.
Рахим молча отщипнул кусок хлеба и кинул его Фильке.
— Кушай, пажалста. Больше нет. Надо завтра.
— Ничо, хе-хе, привыкнет, иждивенка, — хихикнул Вась-Вась. Сама выбрала свою судьбу, хе-хе…
Бомжи доели тушенку, закурили и налили по второй. Филька, чихая от дыма, отползла в сторону, поближе к прямоугольному окошку.
Вась-Вася потянуло на беседу.
— А вот я вам скажу: Россия — лучшая в мире страна! — гордо заявил он. — Сегодня на рынке один мужик рассказывал, у него сын из Америки вернулся, был там в командировке. Представляешь, в Америке человека могут уволить с работы уже только за то, что он курит! Совсем охренели пиндосы! Вышел ты, к примеру, из цеха, засмолил цигарку, возвращаешься, а у тебя на станке лежит приказ! А что говорить о бухле? Почует ихний начальник запашок — вмиг выставляют за порог завода. Где это видано, чтобы человеку на заводе запрещали курить или гнали за сто грамм? Да будь такое у нас, мы, рабочие, нахуй бы такой цех в щепки разнесли. А американцы молчат. Гнут спину на хозяина. А еще мужик сказал, что у них там всюду понатыканы камеры слежения. И компьютер отмечает — когда и куда ты отошел с рабочего места, а потом хуяк! — и штрафуют на ползарплаты! И так по всей стране. Ни во что уже не ставят человека, а называют это демократией и пропагандируют по всему миру. Не-не, ребята. Вот подойди сейчас ко мне американец и скажи: Вась-Вась, давай отправим тебя к нам! Я б ему шиш показал. Не на того напали! Я свою родину ни на какую другую не променяю. А тем более на Америку.
— Правильно! — поддержала Вась-Вася Жулька Помойка. Я б этим американцам в глаза плюнула! Всюду суют, гады, свой поганый нос, учат нас как жить. Не нужна мне ни такая работа, ни такая жизнь. Я вообще вон десять лет бомжую и ничего, жива-здорова. Курю и бухаю, когда захочу. И родина-мать кормит, заботится!
— Это точно, — ответил Вась-Вась. — Я в бомжах уже пятнадцать лет. И по пальцам могу пересчитать дни, когда ложился спать с пустым желудком. С выпивкой да, напряги были, но все равно, разве жил бы я так в Америке? Да ни в жисть!
— Россия хорошо, — вступил в разговор Рахим. — Я у себя в Ош никогда столько денег не имел. А ведь жена, трое детей, кормить надо. Пять долларов зарплата. Лишь в Россия почувствовал себя человек. Трудно, да! Работаю, да. Но здесь лучше, чем в Таджикистан. Лучше, чем Киргизстан. Настоящая страна, для людей! А не Америка.
Спохватившись, достали брагу. Дернули водки, запили мутным, пахнущим дрожжами пойлом.
Вась-Вася потянуло на песни.
"С чего начинается родина?", "Широка страна моя родная", "По долинам и по взгорьям", "Наш паровоз вперед летит"…Каких только песен не знал Вась-Вась!
Вначале Жулька пыталась ему подпевать, но вскоре умолкла, потому что захмелевший Рахим обнял бомжиху и принялся тискать ее сдобное тело. Жулька хохотала и делала вид, что хочет вырваться из крепких рук таджика.
— Вставай, иди мойся! Буду сейчас тебя ебать в жопу! — приказал Рахим женщине. Та выпила еще пятьдесят, добавила браги и, крутя задницей, отправилась в дальний угол к струйке воды, стекавшей из разбитой трубы. Скинула с себя одежду и принялась подмываться.