Нет, Суля, ну это ж ебу можно дасться! Неужели ты представляешь меня такой?
Я с детства была ужасно амбициозной и знала, что прорвусь в люди. Конечно я нахуй послала захолустный Клецк и по окончании школы свалила в Россию. Представь себе — 1992 год, Ленинград. Голод жуткий, денег у народа нет, на улице каждый день стрельба. И тут на самый старый вокзал города — Витебский, к правоверной иудейке замшелой деве Циле Липскер прибывает на постой из Белоруссии в плацкартном вагоне двоюродная племянница еврейская целка Бетина Шмулевич с двумя дерюжными мешками с салом, свиной колбасой и прочими деревенскими деликатесами. Ха-ха-ха-ха! И ты думаешь, что она, правоверная, их не жрала?
О…Петербург… Я, которая бегала срать на улицу, потому что канализации в родном городе не было, всем сердцем приняла и полюбила самый европейский город России — Петербург… Тогда еще можно было остановить любого случайного прохожего и спросить о нужной улице — никто не слал тебя нахуй, наоборот — вежливо объясняли и помогали…Какие люди, Суля, жили тогда в Питере! Мне не доводилось больше никогда сталкиваться с таким уважением, обхождением, тактом и интеллигентностью — достоинствами, какими обладали когда-то коренные питерцы. Жалко, теперь все это уже кануло в Лету…
И вот университет…Суля! Ты понимаешь? Петербургский университет! Как я училась! Как я училась! Ведь я прекрасно понимала, что в жизни большого умного города у глупой, бедной, некрасивой еврейской девочки нет никаких шансов, если она не будет как следует учиться…
Он…Он был преподавателем. Конечно еврей. Могучий интеллект. 47 лет. Он меня соблазнил, но я никогда потом об этом не жалела. Как он ебал, Суля! Какой у него был огромный, обрезаный еврейский хуй! Он ебал им меня в пизду, рот, он разворотил мне жопу, но, Суля, какой это был кайф! В 17 лет встретить своего царя Соломона! Он преподал мне всю утонченность науки любви, показал позы, о которых я даже и не подозревала, научил меня контролировать свой мозг и тело так, чтобы кончить именно тогда, когда я захочу. Это был такой насыщенный год, милая Суля!
А потом…как мы ни береглись, к следующему лету я закономерно забеременела. Был жуткий скандал, потому что доброжелатели обо всем доложили его жене. Но он был настоящим джентльменом — оплатил мне аборт и помог перевестись в Московский университет. Даже общежитие выбил…
И вот 1993-й год. Какое это было время, Суля! Танки на улицах Москвы, штурм Останкино, пылающий Белый дом, грузовики с трупами. У меня на глазах ковалась новая история страны.
Информационные войны. Журналисты-гиганты. Суля, мы, зайчишки-студенты порою до двух ночи сидели перед телевизором, наблюдая за битвами мастеров-телекиллеров. Киселев, Доренко…Журналисты были знаменем всех мыслящих людей того времени. Их уважали, боялись, прислушивались к каждому их слову. Они становились миллионерами, владельцами газет и холдингов, но в то же время их беспощадно убивали, если они переступали ту черту, которую нельзя переступать…
Мы сидели на лекциях и бегали по редакциям газет в поисках работы. Как настырные клопы мы совались в любую щель, лишь бы нарыть сенсацию и завязать связи. И через два-три года кто-то уже ездил на собственной машине, переселялся из общежития в комнату или квартиру в престижном районе, летал на спецбортах с олигархами в Куршавель, Монако и Сен-Тропе. Деньги и слава валялись под ногами, их надо было только подобрать…
Меня начали печатать. Я крутилась как белка в колесе, иногда не спала по двое суток, охотясь за убойной информацией. Я отказывала себе во всем, но к двадцати пяти у меня уже были средства, чтобы обратиться в клинику пластической хирургии…
Однажды мне дали задание написать статью о Льве Лебензоне. В свои 28 Лева имел двести миллионов баксов и они очень дурно попахивали. Я две недели собирала на Леву материал, а затем уломала его дать мне интервью.
Он принял меня в кабинете своего банка — полноватый, самоуверенный молодой мужчина в очках. Я задавала наглые вопросы, провоцировала, нападала…Я знала, что загоню его в угол, потому что факты, которые я нарыла, были убийственными.
Однако все вышло совсем не так.
Лева с легкостью отбивал мои атаки, смеялся, потягивая 24-летний виски с минеральной водой "Перье", а в какой-то мне вдруг стало ясно, что он просто надо мною издевается!
Когда я, раскрасневшаяся и разозлившаяся, спросила его: "Г-н Лебензон! А вам не страшно, если послезавтра статья появится именно с теми фактами, с которыми я вас сегодня ознакомила?", банкир откровенно рассмеялся и ответил: