— Ик! Ик! — икала от ужаса Бэтти, глядя на тихого и непреклонного Мишаню.
А тот уже достал из кармана пиджака телефон и говорил:
— Федор Андреич! Поднимись-ка к нам, будь ласка!
Через минуту в комнату быстрым шагом вошел неприметный серенький мужичок с незапоминающимся лицом — Федор Андреевич — бывший гэбист, а ныне начальник охраны Мишани.
— Слушаю, Михаил Семенович!
— Федор Андреич, Бетина Богуславовна нас покидает, будь добр, организуй ей машину до Брестской, пусть наш парень ее отвезет, а то Бетина Богуславовна немного выпила, ей за руль нельзя. Да, и передай Эльвире, чтобы завтра утром собрала все вещи госпожи Зарецкой, погрузила в микробус и отправила ей домой.
— Ик! — только так и смогла прокомментировать речь бывшего любимого Бэтти.
Через пять минут, уже одетую, звезду светского обозрения, с ноутом в одной руке и сумочкой в другой, уважительно сопроводили к машине. До смерти испуганную Фильку несла на руках Дося. Мишаня остался наверху.
— Нет! — вдруг взбесилась Бэтти. — Никуда меня не надо везти! Сама доеду! Выведите мне "вольву"!
— Бетина Богуславовна! — мягко попытался возразить охранник, — у меня приказ.
— А мне плевать на ваш приказ! — топнула ногой Бэтти. — Позвоните Мишке и скажите, что или я уеду отсюда одна, или я прямо сейчас начну орать и рвать на себе одежду, а потом скажу, что вы меня изнасиловали!
Охранник закусил губу и достал телефон.
— Пускай катится к черту! — ответил Мишаня.
Бэтти села в "вольвочку", положила на заднее сиденье ноут, посадила туда же Фильку и вдарила по газам.
Филька всю дорогу до города дрожала и не смела пикнуть. Бэтти же материлась, кричала и распевала песни. К счастью, милиция их не остановила. Ice White вызывал у ментов уважение и нежелание связываться с его пассажирами.
Въехав в Москву Бэтти умолкла и призадумалась. Потом оглянулась на кошку и пьяно хихикнула. По ночному городу ехали долго, страшно долго. Свернувшаяся в клубочек кошка не смела поднять голову от страха.
Наконец машина остановилась на красный свет на перекрестке кругового движения. Слева, окруженный со всех сторон дорогами, жался маленький скверик-пятачок. Фонарь, три лавочки и мусорная урна.
Вдруг Бэтти схватила Фильку за шкирку и поднесла к лицу. На парализованную ужасом кошку уставились выпученные безумные глаза обозревательницы.
— А ведь это ты во всем виновата, Сулька! Сулька-разлучница! Если бы я тебя тогда не встретила, не было бы никакого ресторана "Глэм"! И Мишаня остался бы моим, поняла, сучка? Сейчас я тебя отвезла примерно туда, откуда забрала. И придется нам расстаться! — зашипела Бэтти.
— Ми…миа…, - пыталась сказать что либо кошка в свое оправдание, но звуки отказывались вылетать из ее горла.
— Вот тебе и "миа"! — передразнила кошку Бэтти и… швырнула ее в скверик! — Иди нахуй, Сулька!
Тут загорелся зеленый свет и "Вольво" унеслось во мрак. Филька, стеная, заползла на реденькую, пропахшую выхлопными газами травку пятачка-скверика и накрыла голову лапками. Захотелось умереть…
Часть третья
117-й элемент
Глава пятнадцатая
Вверх по Дмитровскому
…Уже много дней, он и не помнил сколько, Кузя двигался вверх по Дмитровскому шоссе в сторону станции "Тимирязевская", методично осматривая дворы — а вдруг Филька тоже догадалась расспросить дорогу и теперь бредет ему навстречу — к Савеловскому вокзалу?
При зрелом размышлении еще в первую ночь кот сумел пересечь Бутырскую улицу и пошел по левой ее стороне, вспомнив из рассказа Альберта, что парк Дубки находится слева. Так вероятность не разминуться с Филькой увеличивалась многократно.
Питаться приходилось скудно и через раз — добывая еду в основном из мусорных баков. Правда, почти всюду вокруг них крутились бродячие собаки, поэтому Кузя берегся и действовал исключительно осторожно. С водой было гораздо труднее, погода стояла солнечная и лужи быстро высыхали.
Приходилось и попрошайничать, но ларьки с пирожками, шаурмой и сосисками встречались все реже и реже, а москвичи, известные в былые времена своей любовью и уважением к котам, видимо напрочь теперь об этом позабыли — мало кто из жующих бутерброд или пирожок на улице соглашался поделиться с голодным Кузей.