Или вот евреи, которых Вдовин презрительно именует жидами. В соседнем подъезде дома, где жил Кузя, уже много лет обитал старичок доктор Штейн — самый лучший врач-диагност по внутренним женским заболеваниям. Или как их там, во, рак! Женщины городка на Штейна молились, почитая его почти за святого — столько жизней и судеб он спас, вовремя поставив правильный диагноз. Это что ли плохой человек и его надо убивать или выселять?
Или взять хотя бы физика Границкого из дома у вокзала, репортаж о котором как-то показывали по городскому каналу. Однажды весной, в половодье, Границкий — щуплый горбатенький "ботаник" в очках, шел по берегу реки. И тут раздался крик. Глянув вниз с набережной, Границкий увидел девочку лет восьми, видимо игравшую на бетонной обледенелой плите и свалившуюся в реку. Теперь бурная ледяная вода уносила ее все дальше и дальше от берега. Не раздумывая, Границкий скинул пальто и бросился в воду. Ему удалось доплыть до девочки, потом добраться до берега и из последних сил выкинуть ее на песок, сам он уже выбраться не смог. Хорошо, мимо проходили люди, они его и вытащили. Девочка оправилась через неделю, а Границкий чуть не умер от переохлаждения, подхватил воспаление легких и полгода провалялся в больнице. Девочка была русской, а он евреем. Так почему же Границкий ее спас? И почему все в городе считают маленького "ботаника" героем? Может и ему прямо там, в реке, следовало дать палкой по башке, чтобы утонул?
Вспомнилась и телепередача, которую они смотрели с бабкой Никитишной.
Показывали Израиль, истории и судьбы разных бывших советских евреев, многие из которых уехали именно в 70-х годах. Тридцать пять лет спустя они разговаривали по-русски без акцента, называли его родным языком, с удовольствием пели русские песни, а на Новый год некоторые из них даже готовили салат "Оливье" — неотменное блюдо русского Нового года. Сколько ни вглядывался тогда Кузя в их лица, он не увидел в них злобы на бывшую родину. Они не таили зла. И если человек, пусть даже перенесший когда-то много горя и испытаний в бывшей своей стране, продолжает с чувством петь песни на ее языке — русском, неужели он ненавидит носителей этого языка — русских?
Нет! Не верю — твердо решил Кузя.
А тем временем старик разбушевался еще больше. Он орал и орал, брызгая слюной, вскакивал с кровати, бродил по комнате, опять присаживался на кровать, хватаясь за сердце и жалуясь что ему плохо. И он опять пил и пил, пил и пил, кашляя и отплевываясь.
Вдруг он привстал и выпучил глаза, тяжело задышав. Поднял почти пустую бутылку и жадно всосался в нее. Водка забулькала, исчезая в старческом горле.
— Ик! Ик! Ик!
Бутылка выпала из руки Вдовина и покатилась по полу. Сам он упал на кровать и дернулся.
— Пук! Пууууук! — перденье было таким мощным, что, казалось, в комнате выстрелила хлопушка.
Кузя подскочил и теперь с ужасом, не отрывая взгляда смотрел, как внизу на протертых штанах старика набухает и коричневеет мокрое пятно. В нос шибануло вонючим до истошности запахом кала и химии. Коричневая жижа толчками выбивалась сквозь реденькую ткань штанов, капая на одеяло, растекаясь по неподвижным, худым, смешно раскинувшимся ногам старика.
Кузя взвыл и шерсть на нем встала дыбом.
Кот спрыгнул на пол и стал биться о ящик, пытаясь отодвинуть его от двери. Вонь душила, забивая плотным комом ноздри и горло.
Наконец дверь приоткрылась и Кузя стрелой вылетел из каморки Вдовина. Он долго, отплевываясь бегал по коридорам подвала, пока не набрел на разбитое окошко, ведущее на улицу. Кот взобрался на батарею, оттуда на пустую раму и с облегчением выпрыгнул на двор.
И тут пошел дождь.
Кузя с наслаждением сидел на асфальте, подставляя шкуру плотным струям воды.
Почувствовав себя чистым и успокоившимся, кот встряхнулся и под балконами побежал искать другой дом и другой подвал.
"Ну и страсти в этой Москве, нда… — на бегу размышлял Кузя. — Как они только живут, москвичи? Или по всей России теперь уже так? Но у нас-то в городе вроде дела обстоят получше? Или я путаю? Ничего не понимаю…".
Глава шестнадцатая
Котомасоны
На смену дождю пришла жара. С каждым днем становилось все труднее и труднее дышать, а температура воздуха все повышалась и повышалась. Но Кузя упорно шел вперед, с радостью осознавая, что большая часть пути уже пройдена.
Сильно помогла дворовая кошка Муська, с которой Кузя познакомился на следующий день после драматической встречи со стариком Вдовиным.
— Хм, — выслушав кузину историю, задумалась Муська. — Не вижу смысла идти к Тимирязевской, а оттуда налево и наверх. Если тебе нужен парк Дубки, продолжай путь по улице, на которой мы сейчас находимся — Костякова. После пересечения ее с Ивановской и начинаются Дубки. А насчет террориста-исламиста, у которого жила твоя подруга…Скажу тебе честно — история это темная, я ее конечно слышала. Так вот — по слухам, а они очень упорные, убитый не был никаким мусульманским боевиком — простой русский парень, националист и патриот, из ультраправых. Они убивали крупных чиновников и ментов, которые, по их мнению, наносили сильный вред России, продавая ее интересы налево и направо. Так что парень был скорее героем, чем гадом. Но руки у него были по локоть в крови — и это ли правильный путь? Мнения по данному вопросу неоднозначны…, - Муська задумалась.