Ур взялся разложить на капоте журнал, куда спустя мгновение приземлился тяжелый блестящий термос и задымилась пара пластмассовых стаканов. Нашли пакет, собранный Уром, там были бутерброды в фольге, сырки, шоколад, два яблока. Все это легло туда же, чтобы вскоре исчезнуть вовсе.
Ощущалось дыхание жизни.
Чувствовалась бодрящая влажность, все виделось, точно сквозь новейший и тончайший целлофан. Путников окружали поля, нарезанные на кусочки, словно торты, нескончаемые в своей длине, тянущиеся к горизонту, подоткнутые слева размашистой водяной кляксой, подсвеченные скорым рассветом. Хлеб хрустел на зубах, расплавленный сыр пленил зубы. Чай исходил густым ярким паром, и казалось, что пар виден издалека. Это рождало еще одну иллюзию, что якобы смотреть на это некому — ни здесь, ни вообще. Надо всем главенствовала идея о единственном движении в замершей всюду жизни. То было движение пара и челюстей. Куда-то подевались машины, птицы, насекомые. Осталось дыхание окружения и две смутные фигуры с большими глазами, в молчании постигающие происходящее, пьющие чай и поедающие бутерброды.
— У чая есть вкус, — поведал свое наблюдение Ит. — А бутерброд его лишился.
— У этого есть вкус, — провожая пар в небо, сказал Ур. Он не сказал, что именно вкуса не имеет, но это был уже давно заданный вопрос и давно полученный ответ.
Оба они что-то искали.
Первый — отвлечения от падения за духовный борт. Он неожиданно выделил себя из хаотичной упорядоченности мегаполиса, увидел сутолоку со стороны. Люди-звенья, покрывающие своим количеством и энергией заданные цели общества, когда каждое стремление «для себя» преследовало вкупе с прочей массой стремлений общие задачи. Именно этот процесс в отдельности представлял собой систему, что являлась ячейкой другой, глобальной системы, благодаря которой строятся здания, летают в космос аппараты и поливается цветок на подоконнике Ура.
Второй, наоборот, отвлечения от того, что слишком сросся с кристаллической решеткой причин и следствий, которая незаметно выпивает соки, подтачивает организм, пытает нерв и разум. Главное тут — почувствовать миг, когда пора разрубить ненадолго этот узел, состоящий из тысячи узелков. Выйти за рамки таблицы, где тебе подыскано место, и ненадолго зависнуть в воздухе.
Вне.
Это все происходило совсем недавно, до тех пор, пока неведомая сила не наделила эти сумрачные головы странной миссией, непонятной, безумной, но необходимой. В это верили они и не задавали вопросов.
Небо, скопище темных мазков, каждый из которых отличен от собрата. Наложенных на розовое и замешанных в сумасшедший коктейль, со сложными рисунками разных тем. Как извращенное отображение того, что тянется к нему с земли: кусочки поля и зеркало воды, деревья и безлюдность.
Провожая пар, автопутники присоединили этот отрезок реальности к тому, что дышало им в глаза. Места спайки бесшумно соединились, срослись, и стало еще необычнее. Мир увеличился, углы раздались и отдалились, верхняя планка сиганула вверх, а человеческие головы стали ближе к тому, куда гнет спину сила притяжения. Зафиксировалась малость того, что есть «я» в этом масштабе, загипнотизировали высоты и широты.
«А ведь я не замечал этого раньше», — подумал Ит.
«Миссия… — думал Ур. — Зачем мне это?»
Нужно было двигаться дальше.
Ангел-4
Прошел месяц, который поделился на семь-восемь телефонных звонков.
— Привет.
— Привет.
— Как ты?
«.. судя по тембру, не очень…»
— Плохо.
«...а ты не слышишь?»
— Почему?
— Встала только.
— Почему так поздно?
«...хм...»
— Так вышло.
«...угадай...»
— Поздно пришла?
— Не помню.
— Расскажи.
— Нет настроения.
«...потом, может быть...»
— Диалог не клеится.
— Можешь положить трубку.
— Думаешь, так будет лучше?
— Я положу тут, ты положишь там.
«...и друг на друга тоже…»
— Как хочешь. — Я остался наедине с гудками.
Понять я вновь ничего не смог, как всегда — позитив клейко мешался с негативом. Она любила все делать первой, и не в последнюю очередь класть трубку. Момент оказался более чем принципиальным. Тогда во мне еще существовало подобие гордости, которое тут же принялось опрыскивать все толстым слоем нигилизма. Покоя не давал один момент — не проступало причинности.