- У меня не было возможности проверить то, что я вижу, в реальной жизни.
Матон снова показала удивление.
- Это не постоянный дар?
- Нет. До последнего времени. - Эл задумалась. - У меня был друг, я имею право так его называть. Мы сблизились недавно..., для меня недавно..., но он утверждал, что знал меня раньше. Это он научил меня видеть.
- То что эллины называют палингенесия? - уточнила Матон.
- Не уверена. Я соприкасалась со стороной его дара, которая касалась видений прошлого. Он шутил, что хотел бы передать свой дар по наследству. Не в буквальном смысле. У него не было детей.
- Некоторые колдуны могут передавать силу своим преемникам, обычно самым близким, кому они доверяют. Ты подозреваешь, что твой друг передал тебе свою силу и способность, он умер, если это так
- Да, он умер. Но я не думаю, что это так.
- Если ты не уверена, я могу тебе помочь. Я знакома с очень... - Матон остановилась, задумалась и недоверчиво посмотрела на Эл. Она продолжила странным тоном, будто что-то мешало ей говорить, - могущественным человеком. Он может сказать, какова природа твоего дара, Елена.
- Кто такой Мельзис? - спросила Эл.
- Я не знаю, - и Эл поняла, что Матон солгала. - Это я назвала имя?
- Да.
- Я была не здесь. Я произношу слова и имена, порой не зная смысла и связи.
- Мне так не кажется, - вдруг возразил ей Дмитрий.
- Я вижу по-разному. Когда я использую настои и воскурения, они уносят меня от реальности. Я не помню, что говорю. Я так делаю, чтобы люди не были назойливы. Оракулы не помнят то, что говорят. Не выдавайте мой секрет.
- Ты так делаешь, чтобы люди потом не приставали с вопросами? - уточнил Дмитрий.
Матон рассмеялась и посмотрел на него с благодарностью.
- Да. Ты прав. Люди порой упрямо не хотят верить, что их мечты не сбудутся, что их надежды на богов - не ценнее дыма из лампы. Боги любят героев, простые люди им не интересны. Их заботы так обыденны, а тревоги слишком эгоистичные, чтобы уделять им внимание.
- Ты не хочешь, чтобы я встречалась с твоим могущественным знакомым? - Эл вернула разговор в прежнее русло, заметив, как Матон стремиться изменить его ход.
- Ты этого не хочешь, - заметила Матон.
- Не думаю, что стоит тревожить его моей персоной, - Эл помогла этой фразой побороть неловкость и чувство опасности, которое волной охватывало Матон. Эл ощутила, что кто-то будто запрещает женщине продолжать эту ветвь разговора. Отчего провидица напряглась и сжала плечи, словно избегая чужого прикосновения.
Эл сделала вид, что поправила гимантий на плече Матон, та выдохнула и приосанилась.
- Часть предсказания уже сбылась, - продолжила Эл, - девушка, ради которой я пришла за предсказанием, убежала из дому. Родные считают, что я в этом виновата. Ты случайно не видела, где она?
- Я плохо мню... Вода.
- В этом городе полно воды, со всех сторон, - заметил Дмитрий.
Матон закрыла глаза.
- Это была спокойная вода. Непрозрачная, как в море, илистая. Озеро или пруд. Небо было в тучах, дул ветер, пахло дымом. Где-то мяукала кошка. На воде пепел. Девушка должна была ощущать себя несчастной, но напротив - радовалась. Как ее имя, Елена?
- Лаодика. Она племянница одного из жрецов храма Сераписа. Она жива и в безопасности.
- Не волнуйся за нее. Затруднений у тебя не будет. Но те таблицы...
- Не продолжай. Я видела их, но не Лаодику. А мне бы хотелось, - остановила ее Эл. - Я хотела спросить совета. Стоит ли мне следовать тем событиям, что я видела или изменить их ход?
- О, если бы я могла дать такой совет! Я ничего, ни разу не смогла изменить из того, что видела. Если тебе дана такая сила - сделай.
Эл улыбнулась ей и ответила:
- О, если бы я ничего случайно не изменила!
И Матон рассмеялась ее словам.
Глава 4
Алик очнулся. Солнечный диск висел над краем стены, он слепил его.
В забытьи он бродил один по ночным улицам города, в прохладе и покое, он стремился уйти куда-то далеко.
Потом ему снились глаза. Он видел их, он знал их. Это были глаза египтянки, подведенные черным. Он помнил только глаза, не мог воспроизвести в памяти лицо. Они смотрели на него долго, он четко запомнил взгляд.
Он очнулся и понял, что один в саду. Эл не было. Он поднялся с каменной скамьи, потирая онемевшее плечо. Под голову кто-то заботливо сунул валик. Оля.
По привык просыпаться один и не думал об этом, пока Эл рядом не было. А теперь с сожалением осмотрел скамью.
- Он вспомнил то утро в деревенском доме, когда хотел продлить ее сон, любовался ею. Потом его сознание будто погрузилось в сумерки. Ему начинало казаться, что тогда были последние по настоящему счастливые мгновения в его жизни. Их встреча здесь, в Александрии, была пропитана ощущением тревоги. Его душу наполнило чувство тоски.